Анна Агатова – «Неотложка» вселенского масштаба (страница 30)

— Всёля, нужно по-другому... Нельзя так, будет слишком большая потеря крови!

Под моей рукой роженица выгнулась на простынях в новой бессмысленной схватке. Глаза закатились, пот тёк по лицу и шее, собираясь в ручейки, тонкие пальцы до побелевших костяшек вцепились в скомканную простыню.

— Всёля, я не смогу резать без помощников! Здесь не справиться одной!

Перед глазами снова мелькнули картинки, когда нож прорезает маленькое отверстие в мышце, и из него начинает лить, а потом — движение ножниц, и вся рана утопает в крови. Меня передёрнуло.

— Может, если нож будет разрезать... и одновременно выпускать раствор... — я покусала губу, дрожа от страха, наблюдая, как маленькая фигурка после схватки безвольно обмякает, — выпускать раствор, который... который будет вспениваться и заклеивать рассечённые сосуды?

— Я не знаю, это нужно пробовать, но не здесь и не сейчас... — Всёля казалась растерянной.

— Значит, будем использовать проверенные, но ненаучные и непрофессиональные методы, — решительно высказалась я и снова приложила руки к напряженному животу бедняжки.

Легонько погладила, вспоминая, как именно при сканировании лежал малыш и как была закручена пуповина вокруг его шейки. Закрыла глаза и прислушалась к сердцебиению плода.

— Малыш, — прошептала тихо, пытаясь уловить связь с ним, — хороший, маленький! Ты очень нужен здесь. Малыш, ты слышишь?

Я отрешилась от окружающего. Перестала чувствовать своё тело. Я плыла по волнам, сама была волнами. Я — океан, огромный, густой, ласковый и теплый, и я окутала своими волнами плод, гладила и баюкала.

— Тебя тут ждут. Твой отец ждёт тебя и твоя мать. Они плачут от нетерпения: где наш мальчик? Где наш сынок? – то ли шептали мои губы, то ли накатывались на мягкий песок волны. — Они хотят увидеть тебя, обнять. Давай попробуем увидеться с ними?

Под моими ладонями не чувствовалось ни малейшего движения. Хотя, чему удивляться? Ему там так тесно сейчас… Но отклик был — казалось, малыш потянулся ко мне.

— Маленький, — всем своим существом слала ему любовь, волну за волной. Нащупала его головку, — давай, дружок, немного покрутимся, покрутимся-покрутимся...

Мышцы материнского живота крепко прижимали младенца к брату, но я всё гладила и гладила головку в нужном направлении, создавая упругий водоворот тех чувств, что сейчас сильными волнами двигались во мне.

— Дорогая, хорошая моя, — я приподнялась и погладила уже женщину по щеке, раньше нежной и бархатистой, а теперь потной и липкой.

Она никак не отреагировала. Ой, плохо, плохо! И я вернулась к животу.

— Ты же моя хорошая, ты моя золотая, отпусти, расслабься. Ты хорошая девочка, ты умница, ты так старалась почти целый год, — снова волны, снова любовь. — Ты любишь мужа, ты единственная, ты хорошая, ты замечательная, ты умница. Давай, чуть-чуть отпусти. Ради любви, ради мужа, ради детей…

Чем ещё можно достать до сознания, которое ушло куда-то невероятно глубоко и прячется там от мук и боли? Она вряд ли слышала меня, но не могла не почувствовать. Наконец выдохнула, и мышцы немного расслабились.

— Замечательно, очень хорошо! – я обрадовалась, и даже слёзы выступили на глазах. — А теперь ты, малыш. Давай, пока тебя не толкают, — и погладила живот беременной сбоку, там, где была головка малыша. — Давай, давай! Ну же!

И он повернулся немного, всего пол-оборота.

Схватка.

Женщина опять выгнулась, вцепившись руками в простыни, из горла раздался хрип.

— Чш, чш, — я снова гладила закаменевший живот.

— Ольга, мы теряем время, — тревожно зудела мне в ухо Всёля.

— Или не теряем. Да, да, я помню, это не научно. Но это работает! Слышишь, Всёля? Работает! Помоги мне размотать его.

— Как?

— Магией! Ты же можешь придать мне хоть ненадолго магических сил?

— Я попробую, — пробурчала моя самая умная и самая сильная Вселенная.

Как только схватка отпустила, я быстро просканировала малыша. Да, пуповина немного освободила его шею. И я опять стала гладить живот там, где была маленькая голова.

— Давай, малыш, — шептала вслух. — Всёля, помогай, — просила мысленно.

И она помогала, да и малыш будто слышал меня и поворачивался. Мы успели сделать ещё полтора оборота, когда нас накрыла следующая схватка.

Ещё одно сканирование. Малышу там было непросто — сердечко звучало всё более приглушенно. Но пуповина полностью освободила его шейку, и теперь нужно было повернуть его из поперечного положения в продольное.

— Малыш, — шептала я, — тут хорошо! Тут есть солнце, оно тёплое, здесь есть вкусная еда. Это молоко, оно тёплое и сладкое. Есть мама, она нежная и будет тебя сильно любить.

Голос задрожал, и мне пришлось сделать паузу, чтобы справиться со слезами. Но руками я всё гладила и гладила живот, подталкивая попку малыша вверх, а головку вниз. Я чувствовала, как сила Всёли течёт из моих ладоней и тоже подталкивает его.

— Тебя тут так ждут! Много больших и добрых людей хотят обнять тебя и согреть. Здесь очень, очень хорошо, поворачивайся. Ну-ка, давай, выходи!

И ровно к следующей схватке малыш повернулся вниз головкой. Я готова была расплакаться, когда увидела, как в родовых путях показывается тёмная макушка того из братьев, кто не упирался, а уже давно был готов появиться на свет.

Руки, протянутые к головке, то показывающейся, то снова исчезающей, заметно дрожали. Всё ли я правильно делаю? Хватит ли у них, всех троих, сил?

— Ольга, не думай! Просто не думай!

У меня получилось. Наконец, я смогла отдать своё тело на волю Вселенной. От меня только и потребовалось, что в нужный момент крикнуть:

— Повитуха! Сюда!

Первый малыш, наконец, родился при моём самом небольшом участии. Одна из женщин уже ожидала с белой тканью в руках, и я передала новорожденного ей. Да, перемазанного белой смазкой, но без сгустков крови. О, Вселенная, спасибо тебе!

Не расслабляться! У нас ещё один малыш. И мама.

Я подняла глаза на роженицу. Она была совсем слаба — глаза прикрыты, дыхание слабое, а пальцы рук, сведенные судорогой боли, скрючены. И отстранив ещё чуточку Всёлю, я крикнула:

— Царя сюда! Быстро!

Если она его так любит, что беременная двумя сыновьями, то пусть он её здесь и держит, а у меня следующий малыш: мелькнула и скрылась ещё одна макушка, теперь более светлая. Ещё один взгляд на мать – она совсем посерела под смуглостью.

— Очистка рук! — скомандовала я резко и вскочила, чтобы привести в чувство ускользающую девчонку.

Белый огонёк на моих руках и давешний лекарь в дверях комнаты появились одновременно. Он, сделав шаг, побледнел и стал оседать. Надеюсь, что от ужаса, а не преклоняя колени перед богиней.

— Я просила царя позвать! – крикнула со злостью.

— Ольга, это и сеть царь! – воскликнула Всёля.

Я поперхнулась воздухом.

— Стой! — я, наверное, кричала, глядя в немолодое, полноватое лицо, в эти расширенные от ужаса глаза. — Держи её! Не давай ей умереть! Говори с ней, слышишь? У нас ещё один ребёнок идёт.

Царь, который переводил взгляд с повитухи к неуверенно хныкающему младенцу, потом на меня, потом — на свою четвёртую жену, наконец, включился. И опустился рядом с роженицей, взял её руку в свою.

А я могла вернуться туда, где во всю шли роды.

Царь что-то бормотал, целуя тонкие, почти детские пальцы, гладил жену по лицу и старательно отводил взгляд от меня. Вернее, от того, откуда я взгляд отвести не могла.

Я уговаривала роженицу со своей стороны, поглаживая по ноге:

— Давай, девочка, давай. Немножко осталось. Держись, хорошая моя.

Наконец, вышла головка, а на следующей схватке и плечики, и я подхватила ребёнка и гаркнула шепотом:

— Повитуха! Ну-ка, быстро!

И вторая женщина, что уже давно стояла рядом, подхватила второго малыша, завернув в белую пелёнку.

Ну а дальше я полностью отдалась на волю моей любимой Вселенной, потому что хоть и знала, что делать, но сильно устала. Руки сами делали всё, что надо, а в голове плыл лёгкий туман.

Когда с роженицей я закончила, оба малыша, проревевшиеся, умытые, завёрнутые в вышитые пелёнки, были приложены к груди молодой мамочки, а потом переданы в руки отца. А я, пошатываясь, материализовала новый флакон с лекарством для помпы. Почти не соображая, что делаю, вставила его вместо пустого.

Родильница с бледным лицом едва шевелила веками, но пыталась улыбаться.

— Ей надо отдохнуть, она поспит несколько часов, — сказала, чувствуя, что её слабые движения до полусмерти уставшего человека очень похожи на мои – я тоже устала. – Пусть кто-то побудет с ней рядом, а малышей устройте где-нибудь… неподалёку. Может, в соседней комнате?

Царь стоял посреди просторной спальни с двумя свёртками в руках, переводил взгляд с одного на другой, хотел, но не мог ничего сказать – его щеки и губы двигались, будто он искал слова и всё никак не мог найти.

И я не смогла, не захотела видеть это человека, царя, которого любила его четвёртая жена. Сказала только: