Анна Агатова – «Неотложка» вселенского масштаба (страница 21)

— Всёля, спасибо тебе!

***

Мы с Машэ стояли у входной двери – провожали наших гостей.

Лика смотрелась невероятно дико с коротенькой порослью на голове. Следы от ожогов на лице были ещё красноватые, но это было почти незаметно на фоне диссонирующей со всем её обликом короткой причёской.

Солнце обрисовывало её тонкую, женственную фигуру в красивом платье с пышной юбкой, подчёркивавшей и тонкую талию, и стройные длинные ноги, золотилось в короткой щетине на голове. Это чудовищное, на мой взгляд, противоречие кричало о себе, заставляло слёзы выступать на глазах.

Но Валентин, что бережно держал в руках тонкую кисть своей невесты, смотрел на неё так, что удержать слёзы я не могла. И мне не было стыдно. Просто рядом стояла Машэ и тоже плакала.

Только на губах её гуляла улыбка, и слышался шепот: «Вот, Ольга-се, так правильно – голова чистая!». Она прижимала свои маленькие ладошки к груди и плакала от счастья.

А я плакала по другой причине – уже не завидовала, я плакала о своих утраченных иллюзиях, напрасно потраченном времени, ошибках. Мне казалось, что моей любви хватит на двоих, что Игорь меня если не любит, то полюбит обязательно, ведь нельзя не ответить на чувство той силы, что жило в моём сердце.

Лика была ещё слаба после всех травм и лекарств, а ещё — волновалась. Валентин обнимал, а скорее поддерживал её за талию, смотрел на неё с нежностью и любовью. Выплаканные ночью слёзы уже не мешали мне любоваться этой красивой парой и завидовать одной счастливой девушке, которую искренне любил мужчина не за то, кто она, а за то, кто он рядом с ней.

Лика обняла меня слабыми руками и вяло улыбнулась.

— Спасибо тебе, Ольга!

А потом повернулась к своему жениху.

— Как же теперь быть со свадьбой?

— А как? — удивился он. — Всё по плану.

И пожал плечом — ничего особенного.

— Но мои волосы... – Лика очень аккуратно потрогала пальцем голову и чуть нахмурилась. — Как же я лысая и на свадьбе?

— До свадьбы отрастут.

— Когда ещё они вырастут, — она сожалела, но это была грусть, а не горе.

Валентин взглянул на меня вопросительно. Нет, я не богиня. В других обстоятельствах можно было бы попробовать, конечно, ускорить, но не после того, что перенесла Лика. Поэтому отрицательно качнула головой.

— Тогда, — решительно поговорил Валентин, — мы выберем тебе другое платье. Чтоб подходило под твою короткую причёску! А лучше… — Валентин задумался и улыбнулся очень-очень хитро, становясь похожим на мальчишку. — Мы введём новую моду на короткие женские стрижки!

Они уже стояли за дверью. Оба обернулись, улыбнулись нам с Машэ, и дверь закрылась.

— Машенька, а скажи, ты боишься вида крови?

Она оторвала взгляд с закрывшейся двери на меня, округлила глаза и пролепетала:

— Пусть не гневается госпожа богиня! Машэ не хотела!

— Как драться со мной, так не боишься, а как раны увидела, так в обморок хлопнулась... — пробурчала я и уселась на диван. — А я хотела тебя себе в помощницы взять.

Глаза у Машэ стали совсем большими, она опустилась у моих ног и почти взмолилась:

— Ольга-се хорошая! Она не сделает это!

— Не сделаю, — тяжело вздохнула я.

И память подбросила воспоминания о моём первом пациенте. Я ведь и сама боялась крови и вообще всего, была такой трусихой!

— Нет, не была, — возмутилась Всёля.

Я только хмыкнула. Чтобы не говорила моя невидимая помощница, я-то помню.

ГЛАВА 6. Первый пациент

— Ольга, ты собачек любишь?

Я доедала завтрак, пытаясь не видеть того, что мне транслирует прямо в мысли Всёля.

Собачек? Я замерла. Вопрос был неожиданный, разбудивший воспоминания.

Игорь не любил слабость. А собака, что лежала поперёк дорожки Графского парка, была слаба — наверное, ранена на охоте, отбилась от своры, а теперь только и смогла, что выползти на тропинку, где ходили люди. Люди, она знала, ей помогут.

Мой любимый мужчина, завидев лежащее поперёк дорожки тело, спешился. Держа коня в поводу, подошел к псине и пнул её. Собака слабо взвизгнула, а Игорь от этого вспыхнул, разозлился и пнул ещё. Только сильнее. Так, что собака закричала.

Я закричала почти одновременно с ней, и, пока спешилась, путаясь в стременах, пока подбежала к Игорю, он вошел в раж и уже бил и топтал беспомощное животное сапогами, призвав на помощь ещё и магическую плеть. Я цеплялась за его руки и локти, просила остановиться, а он с лёгкостью стряхивал меня и бил дальше.

Псина уже превратилось в кусок окровавленного меха, а он будто не замечал, снова и снова замахиваясь и нанося удар по безвольному телу на тропе.

— Игорь! — дернув его за локоть, я успела стать перед ним до следующего пинка. Схватила его за лицо двумя ладонями и глянула в глаза. Зрачок расширен почти на всю радужку, кровавый огонёк бешенства в глубине, дыхание частое, сорванное, гримаса ярости и наслаждения на лице.

Ромшанство! И я сделала единственно возможное — впилась поцелуем в его оскаленный рот. Я дарила всю свою любовь, всю нежность, всю страсть, на которые только была способна, взамен несчастной твари, умирающей у нас под ногами.

Я поцеловала, и он ответил. Ответил со всей мощью урагана, бушевавшего в нём в ту минуту.

Потом неделю я не могла лежать на спине — кожа, содранная о кору ближайшего дерева, заживала медленно. Я и сидела потом с трудом, но это хотя бы прошло быстрее. Всё же занозы и мелкая древесная крошка в ранах на спине мешали заживлению, и регенерация там шла медленнее, чем в другом месте.

После того случая я с осторожностью и недоверием относилась к собакам. Головой я понимала, что влезла сама, что рассудочно приняла то решение, но тело... Тело помнило боль и связывало её с появлением собаки на нашем пути.

— Не знаю, люблю ли я собачек, но знаю точно, что отношусь к ним без восторга, — со вздохом ответила я Всёле.

— Это хорошо, что с опаской. Потому что с большими собачками так и надо. Вставай, пойдём.

— Всёля, куда? — Но я уже поднялась из-за идеально чистого, абсолютно белого стола, который всё ещё казался непривычным без скатерти. «Негигиенично», — на мою просьбу постелить хоть что-то самое простое ответила Всёля. Уже разворачиваясь, чтобы уйти, я ещё раз провела пальцем по гладкой поверхности, похожей на отполированный камень, но не каменной — слишком тёплой и блестящей.

Мыслям о природе окружавших меня вещей места больше не осталось.

Сначала Всёля приказала одеться так, чтобы можно было пройти где угодно, и я с нетерпением надела тот костюм, который она воплотила по моему желанию. Это сменило моё просто большое уважение к ней на безмерное. Темные, почти чёрные штаны, черная блуза в обтяжку и просторный плащ дополнялись удивительными ботинками. Я видела такой костюм в одной из подвижных картинок, которые мне во множестве показывала Всёля, знакомя со своим устройством и многоликостью.

«Это называется ролики, Ольга!»

Меня потрясла ловкость девушки, одетой в такую одежду, и особенно — вот эти ботинки. Они сами по себе были отличным средством защиты и, возможно, нападения — толстая подошва с ребрами, высокая шнуровка и при этом — мягкие и гибкие, будто сшитые из змеиной кожи.

И пока я одевалась, по-детски радуясь новому наряду, и пока шла к выходу, неожиданно открывшемуся простой дверью в самой большой из комнат, Всёля «транслировала» мне картинки скелетов.

— Это собаки, — поясняла она мне между краткими указаниями, куда идти. — Так нужно обрабатывать кожу перед операцией. — И я видела, как малюсенькая гребенка на толстой ручке снимала шерсть с бока животного. — А вот расположение внутренних органов. — Наблюдала я подвижные картинки со светящимися сердцами, кишками и рёбрами сквозь ровные ряды древесных стволов.

Смотреть одновременно и на одну, и на другую реальность было трудно. Но даже это не мешало бояться всё сильнее. Идти, правда, пришлось недолго — на полянке, под развесистым кустом лежала... лежало... В общем, огромная зверюга с короткой чёрной шерстью с хрипом дышала, лёжа на боку под нависшими ветвями. На шее поблескивал ремешок.

Ошейник? А где тогда хозяин? И... кто он?

Я оглянулась — вокруг совершенно такие же деревья, как в лесах у моего отца.

— Всёля, где мы? И кто это?

Несомненно, это была паника. Она прозвучала в голосе пронзительным звоном, пробежала дрожью по позвоночнику и выступила холодным потом на ладонях. Страшно!

— Ольга, не стоит волноваться, мы в другом мире. А это... Это собачка, — сказала моя подруга, и в тоне я услышала то ли ласку, то ли тонкую издёвку.

А, может, в непривычной обстановке я плохо расслышала интонации? Здесь, за пределами станции, к которой я уже начала привыкать, голос Всёли звучал по-другому.

— Госпожа Вселенная, ты спасаешь собачек? — уточнила я.

Чужой мир — это здорово, потому что неприятные своей неожиданностью встречи исключены. И от облегчения я, наверное, не сдержала неуместную насмешку.

— Ольга, — голос потерял всякую эмоциональную окраску, — займись животным. Не забудь tunika.

Я отбросила ненужные разговоры и потребовала:

— Туника!