Анна Абинская – Золотая рыбка для мажора (страница 15)

Григорий опять смеётся, но в этот раз по-другому. Хрипло и азартно. Будто радуется брошенному ему вызову и обещает нарушить мои планы. С этим мажором всё наперекосяк! Что бы я ни сказала — всё звучит неправильно.

— У тебя ничего не получится, зая, — а это он говорит, намеренно задевая губами мой висок и мочку, — ты слишком горячая.

А руками крепче прижимает меня к себе. Всё это работает: мурашки носятся толпами по спине, и низ живота отзывается жаром возбуждения, особенно когда я чувствую твёрдость в паху Гесса — он тоже завёлся. Надо бы прекращать эти опасные игры. Но мы же вроде как пожениться планируем, и родственники Гесса с нас глаз не сводят. А миллион я всё ещё хочу, поэтому отыгрываю роль до конца.

— Ты плохо меня знаешь, дорогой, — сообщаю с улыбкой и запускаю руку ему в волосы, — я останусь верна своим принципам до самого конца. Я очень принципиальная. Скоро уже уедем отсюда?

— Тебе не нравится праздник? — удивляется Григорий.

— Какой праздник? Я на работе, — отрезаю, но так, чтобы со стороны выглядело как воркование.

— Ну что ж, сделаем вид, что нам приспичило уединиться, поэтому мы не можем дольше остаться на людях.

Я сначала не понимаю, о чем он, но Гесс опять покушается на мои губы! Целует глубоко и страстно. По-настоящему. И до меня доходит его замысел. Я готова сквозь землю провалиться!

К счастью, длится это несколько мгновений, а то ноги у меня точно подкосились бы. Но надо отдать должное плану Григория — его отец и мачеха точно поверят в причину нашего бегства. Они же и сами такие!

Мы подходим проститься с бабулей Ви — так называет её внук, и мне велели называть. Я краснею от её понимающего взгляда, лопочу, как рада знакомству, и мы, наконец, идём к парковке. Держимся за руки до самой машины — я чувствую, как чужие взгляды сверлят спину.

Гесс открывает заднюю дверь, усаживает меня и садится следом. Почему-то я думала, что он поедет отдельно на том, на чем приехал, и его неожиданное соседство меня тревожит.

На улице смеркается, и ехать нам долго. Такое тесное общение без лишних ушей и глаз — водитель остаётся за перегородкой — может закончиться катастрофой.

— Отодвиньтесь, Григорий Эрнестович, — говорю и отползаю подальше к окну, — спектакль окончен.

Гесс не обижается. Он разворачивается и, откидываясь спиной на свою дверь, смотрит на меня с вызовом. Глаза его горят интересом, и мне кажется, что своим поведением я его не отталкиваю, а ещё больше завожу.

— Зая, зая… — тянет он, качая головой, — я же тебе уже говорил, что не насильник — помнишь?

Естественно, помню! Но дело тут совсем не в насилии. Я просто за себя не ручаюсь. Гесс мне нравится — отрицать это глупо — и мне бы хотелось много чего ему позволить, но ведь это путь в никуда. Я для него останусь «заей», хоть тресни. Не верю в любовь плейбоя к простой девушке, я не дурочка. А вот в то, что на работе будут проблемы — верю. Хотя… Если я получу свои денежки, а если ещё и от Вязьмина — можно не работать!

Но одно дело — уволиться самой, а совсем другое — вылететь с позором.

— У меня хорошая память, Григорий Эрнестович, и я не думаю, что вы на меня наброситесь, — он скептически хмыкает, — просто вечер был долгим, шампанское вкусным, а наша с вами актёрская игра достойна всяких похвал. Я просто возвращаю и вас, и себя в реальность, вот и всё.

Внезапно накатывает необъяснимая грусть. За окном стемнело, и это хорошо — значит, Гесс не увидит, как шампанское пытается побежать из уголков моих глаз. Однозначно это оно, а не слезы. В трезвом виде я бы ни за что не стала грустить из-за окончания нашей аферы.

— Ты действительно необычная девушка, — говорит задумчиво Гесс, — я не встречал таких раньше. И знаешь что? Составь мне компанию как друг на оставшиеся два дня. Мне бы хотелось с тобой просто пообщаться и отдохнуть на природе. А за это можешь попросить меня о чем-то помимо миллиона.

При упоминании вожделенной суммы грусть испаряется и сердце в груди подпрыгивает — не надо мне никаких исполнений желаний таким опасным способом, мне хватит денег.

Денег хватит?

В мозге что-то щёлкает, производя математические расчёты, и вместо того чтобы резко и категорически отказаться, меня осеняет: это же мой шанс на получение денег ещё и от скульптора!

— Так-так-так, — вся подбираюсь и перехожу на деловой тон. — Вы мне уже должны за телефон, помните?

Может, получится обойтись малой кровью?

— Так за это я тебя поцеловал. Уже три раза, — смеётся Гесс, а я вспыхиваю.

— Я не просила! — кидаю возмущённо. — Это не считается!

— Ладно, тогда за звонок я дарю тебе весь сегодняшний лук, идёт?

Хм-м, наряд изумительный! А за туфли я могу кого-нибудь убить. Оставить все это себе не просто хочется, а хочется сильнее, чем просить за скульптора. Тем более если я соглашусь составить Григорию компанию, у меня появится ещё одно желание. И я решаюсь на глупость! Но это наверняка все шампанское виновато.

— Идёт. Но тогда за мою компанию вы пойдёте к Богдану Алексеевичу натурщиком для статуи Аполлона.

Гесс давится воздухом.

— Вы с ним сговорились, что ли? — выдыхает Григорий раздражённо. — Это он тебя подговорил меня об этом попросить?

— Да, конечно, — киваю я, — он очень страдает по этому поводу.

— Ты видела его голых мужиков? — продолжает возмущаться Гесс.

— Только накрытых простыней, — говорю правду.

— У них такие... такие дубины! — выпаливает, подобрав подходящее определение тому, что делает из простыни палатку. — Такое увидишь — ночью спать не будешь.

— Я думала, что у вас нет комплекса неполноценности… — подкалываю Григория.

И он шумно втягивает в себя воздух:

— Сколько в тебе интересных граней, зая. Пожалуй, слишком много, чтобы я мог отказаться от твоей компании. Договорились. Я это сделаю!

Мне хочется забить в ладоши и запрыгать на сиденье. Я это сделала! Я почти заработала кучу денег! Можно увольняться и ехать к маме до самого начала курса!..

…А можно и не увольняться…

Отработать месяц, чтобы зарплату большущую с премией получить...

Гляжу из-под ресниц на Гесса — в машине, конечно, темно, но я чувствую, что он меня внимательно рассматривает, и это вызывает приятное внутреннее томление.

А выдержу ли я месяц с ним рядом? Очень сомнительно. Если он будет так же настойчиво проявлять ко мне интерес, я точно сдамся. А если после этих выходных резко остынет и перестанет замечать — тоже будет тяжело. Нет. Надо увольняться и не жадничать.

Машина тормозит, и я понимаю, что водитель уже паркуется на гостевой стоянке «Гладей». Спешу выйти со своей стороны, чтобы никого не искушать желанием подать мне руку.

— Спокойной ночи, Григорий Эрнестович, — желаю, собираясь стартовать в дом для обслуги и там ещё раз хорошенько всё перед сном обдумать. — До завтра!

— Эм-м, погоди-ка, зая, — останавливает он меня недовольным тоном, — куда это ты намылилась? Мы так не договаривались! Вечер ещё не закончен, он только начинается.

С чего я решила, что будет легко? Гесс же любит вечеринки, и ему нужна компания. Ладно, я смогу!

Обхожу машину и беру Григория под руку, которую он мне настойчиво подставляет.

Глава 11

Он прижимает меня к стене всем телом, и я чувствую каждую его мышцу. Я возбуждена. Сильно. Дрожу. Прерывистое дыхание выдаёт меня целиком и полностью.

— Ничего не бойся, зая, — шепчет мне на ухо Гесс голосом демона-искусителя, — никто про нас не узнает. Ты же тоже хочешь этого — я чувствую, и не спорь. Не сопротивляйся своим желаниям…

Я собираюсь сказать, что мы не должны делать только то, что хочется. Что это все плохо закончится. Что у меня будут проблемы. Но только раскрываю рот, как его затыкают властным, жарким поцелуем. Язык Григория действует умело, и я буквально захлёбываюсь нахлынувшими, как цунами, ощущениями.

Но Гесс на этом не останавливается — проводит рукой по моему бедру и задирает до талии узкую юбку. Его пальцы порхают по резинке чулка, как наглые бабочки, а потом большая ладонь сжимает ягодицу — это невыносимо приятно, и я всхлипываю. Григорий переходит к белой блузке и принимается за пуговки: одну за другой расстегивает их, чтобы добраться до моей груди.

А она вся горит и ждёт его прикосновений. Я льну к Гессу и потираюсь о него, как выпрашивающая ласку кошка. Я вижу все как будто со стороны, и меня совсем не удивляет, что мы занимаемся развратом в прихожей квартиры Вязьмина, а я в форме. Мне так сейчас хорошо, особенно когда рука Григория, обнаглев вконец, добирается до моих трусиков, что на всё наплевать, и я стону в голос…

От этого и просыпаюсь.

Подскакиваю в ужасе, оглядываюсь — за окном рассвет, я поспала всего пару часов. С облегчением падаю обратно на подушки. Надо же, какой кошмарище приснился! До сих пор низ живота тянет, и хочется досмотреть сон до конца. Такими темпами можно и до секс-шопа дойти! Ужас!

Но вообще-то в этом сне нет ничего удивительного. После проведённого вместе вечера, после того как Григорий меня не отпустил в дом для прислуги, а уложил спать в его коттедже, и спит совершенно голый где-то рядом (об этой его привычке и в досье было написано — примечание для горничных, так сказать) — после всего этого нет в подобных снах ничего удивительного. Обычная реакция организма!

Закрываю глаза и пытаюсь снова уснуть, но перед глазами стоят сцены из сновидения и мешают мне это сделать. Кручусь на шелковых простынях, как та принцесса на горошине. Широкой кровати мне мало, я чуть не падаю на пол. Злюсь на себя и усилием воли принимаюсь считать предстоящие расходы.