Ann Li – Просто Алина (страница 40)
Именно из-за Адель несколько песен спеты не будут, потому что содержат нецензурную речь. И хотя Адель еще маленькая, чтобы понимать смысл большинства песен, но вот «плохие» слова она уже знает.
Я же за этот год поняла, что не хочу славы. Мне нравится быть в тени своего мужа, когда речь идет о нем и быть в центре внимания, когда речь идет обо мне, как об архитекторе. Максим же со мной был не согласен, говорил лишь, что все измениться, когда дело закроют со Светланой. Опеку, кстати, оставили нам двоим. Я официально стала матерью Аделины. Нам даже удалось поменять свидетельство о рождении дочери, где в графе «мать» гордо красовались мои данные.
Весь концерт я пела песни вместе с моим мужем и его фанатками, ощущая себя одной из них. Меня распирала гордость за своего мужа и отца моего ребенка.
- Сегодня я расскажу вам секрет, - начал Максим говорить со сцены, - наверное, многие из вас уже давно догадались, что весь альбом был написан благодаря одной женщине. Моей прекрасной жене.
Зал загудел со страшной силой, а я поежилась. Слухи о том, что Максим женился тоже ходили, но он никак не комментировал это.
- Я хочу вас с ней сегодня познакомить, - продолжил Макс.
Наташа меня приобняла, а я, кажется, не дышала.
- Я прошу, - Максим посмотрел пристально в мои глаза, - подняться на сцену мою любимую супругу.
Я быстро и отрицательно начала качать головой. Я не готова.
- Алина, - обратился мягко ко мне Максим, - поднимись к нам, пожалуйста.
Я стояла, не двигаясь. Просто замерла. Максим заметил мой замешательство, поставил микрофон на место и стал спускаться в зал под аплодисменты публики. Между нами расстояние быстро сокращалась, а я понятия не имела, что мне делать дальше. Максим сжал меня в своих объятиях, шепнув:
- Люблю тебя, куколка моя.
Я даже ответить не могла.
- Зачем? – выдавила из себя тихо.
- Чтобы весь мир знал, что ты – моя.
Я усмехнулась, подумав, что по идеи, это я должна желать, чтобы все знали, что он мой, а не наоборот.
Максим уверенно пробирался назад, крепко держа меня за руку. Я же слышала только стук моего сердца.
На сцене меня сначала ослепил свет софитов, но глаза быстро привыкли, и я увидела тысячи устремленных на меня глаз. Вид со сцены завораживал.
- Мои дорогие друзья, знакомьтесь, моя любимая жена – Алина Малыгина!
Зал взорвался овациями, а Максим не долго думая, завладел моими губами, не оставляя времени подумать. Увлекаться мы не стали, оба понимая, что не место и не время. Но секунды смотреть в его глаза хватило, чтобы успокоиться и увидеть там бесконечную любовь, которой он меня окутывал.
Максиму из-за кулис принесли большой букет красных роз, который он вручил мне. Я давно не чувствовала себя настолько смущенной, но в тоже время счастливой.
- К нам на сцену рвется еще один член семьи Малыгиных, - сказал в микрофон Сергей.
Не успели мы обернуться, как в нас влетела Аделина, крепко обхватывая за ноги. Макс подхватил Аделину на руку и сказал публике в микрофон.
- Наша дочь – Аделина.
Зал снова взорвался от удивления, а Адель сказала:
- Мам, пойдем отсюда, там за сценой щенок есть, - она говорила это мне, но микрофон стоял рядом, поэтому все услышали то, что сказала Адель.
Толпа разразилась хохотом, а я улыбнулась нахмурившейся Аделине.
- Прежде, чем я вас отпущу, хочу сказать, что следующая песня не вошла в альбом, но она особенная для меня. Это песня для вас и о вас, мои любимые куколки, - Максим говорил с такой нежностью в голосе, что я невольно улыбнулась.
Заиграли первые аккорды, а Максим проводил за кулисы. Уходя со сцены, взглядом я зацепилась глазами за чужие глаза, смотрящие на меня из зрительского зала, и удивленную, но добрую знакомую улыбку.
- Эта песня звучит впервые, - шепнул мне Максим.
Эта песня навсегда останется в моем сердце любимой, потому что она своего рода колыбельная или мантра о нас и нашей дочери.
Только на следующее утро я пойму, что знакомые, но чужие глаза принадлежали моему бывшему мужу. Ничего не ёкнуло, не дернулось внутри. Бывший остался где-то далеко, будто в прошлой жизни.
Все мы чьи-то бывшие, но если мы смогли отпустить, забыть и быть счастливыми, значит, у судьбы на нас другие планы. Сейчас я чувствую себя абсолютно счастливой, зная, что рядом со мной мой мужчина. Единственный и неповторимый. А все, что было «до» абсолютно неважно. Теперь есть только «мы».
Бонус
Макс
- Я не ослышалась? – на меня смотрит удивленная пара глаз журналистки по имени Агния.
- Нет. В следующем мае состоится последний концерт группы «Драконы». Мы завершаем карьеру.
Глаза напротив хлопают так часто, что я не могу не улыбнуться.
- То есть на пике славы, когда последние три альбома завоевали сердца не только российских фанатов, но и за рубежом, вы завершаете карьеру? Поверить не могу! Но почему?
- У каждого из нас есть своя личная жизнь и своя история. Кто-то хочет выступать на сцене всю жизнь, а кто-то хочет уйти в свете софитов. Думаю, не нужно нас осуждать за это.
- Но как же ваши фанаты? – не унималась девушка.
- У них останутся наши песни и воспоминания.
- Это личное ваше решение или всей группы?
- Всей группы. Единогласное. Мы не только партнеры, но и друзья. То, что мы расходимся на сцене, не означает, что разойдемся в жизни, - отвечаю спокойно.
- Как же грустно, - говорит с горечью Агния, которая явно мечтала о сенсации в нашем интервью, но не ожидала, что она будет такой, - надеюсь, вы ещё передумаете.
- Никогда не говори «никогда».
Я улыбаюсь, понимая, что сцена мне подарила так много, но и забрала не меньше. Наверное, даже не каждый артист меня поймет, но… решение я вынашивал уже два года. Идея зрела сама собой. А сейчас я в ней уверен, как никогда.
Чем счастливее я становился в личной жизни, тем и успешнее в карьере. Каждая песня становилась хитом, который играл из каждой колонки. Такого успеха за последнее десятилетия, пожалуй, не было ни у кого из российской эстрады.
Но за эти года я вечно разрывался между домом и работой. Мне не хотелось уезжать от своих девочек, но приходилось. То чувство эйфории и счастья, которое я испытывал раньше на сцене притупилось, стало не таким ярким и осязаемым, потому что я стал более счастливым вне сцены.
Я элементарно устал. Дикое желание завалиться в постель с любимой женой и никуда не выходить неделями росло с каждым днем. Когда я сказал о своем решении ребятам с группы, то ожидал протеста, но они все поддержали. Мы не говорили в группе, что это конец. Мы решили сделать перерыв, поставить на паузу. Но в глубине души я уже был уверен, что не вернусь на сцену в ближайшие несколько лет. По крайней мере, не буду постоянно работающим артистом.
Наверное, обязательно будут те, кто обвинит Алину в моем решении. За эти года, как бы мы не скрывали наши отношения от публики, все равно многое просачивалось в прессу. Мы стали под постоянным прицелом. Так меня обвиняли в домашнем насилии, когда я буквально вырвал руку Алины из лап одного инвестора ее проекта, который посмел распустить руки. Меня называли ревнивцем, психопатом, абьюзером. Насочиняли целые горы. Но, думаю, мое трепетное отношение к семье было видно не вооруженным глазом, поэтому здравомыслящие люди не верили в сплетни, распространяемые жёлтописными СМИ.
Алина, на удивление, к всему, что пишут о нас, относилась с легкой иронией. Но никто об этом не знал. Однажды нас сфотографировали около нашей машины, где я вытирал слезы Алины. СМИ разнесло сразу, что моя жена расстроилась из-за очередного романа, приписываемого мне (хотя с некой дамой я просто сфотографировался, как с фанаткой). Но на самом деле ее слезы были вызваны тем, что мы сделали ЭКО, которое не увенчалось успехом.
После неудачной попытки ЭКО в том году мы совместно решили больше не пытаться. Я видел, как расстроилась Алина. Поэтому гораздо важнее было не наличие ещё одного ребенка в нашей семье, а то, чтобы моя женщина была счастлива.
Я жалел, что согласился на ее робкое предложение завести ребенка с помощью искусственного оплодотворения. Ведь тем самым подтвердил ей свое желание иметь ещё детей.
До сих пор выворачивает душу, когда Алина плачет. Не могу терпеть и смотреть спокойно на ее слезы. А ведь сколько она плакала, пока я был в разъездах - мне не известно. Я хотел быть просто рядом и любить. Мы могли себе позволить суррогатную мать, но от этой идеи отказался я сам. После истории рождения Аделины, мне не хотелось бередить старые раны, так что я ответил твердым отказом. Но, кажется, сейчас эту ситуацию мы отпустили оба. Отпустили.
Вчера, когда я вернулся домой, Алина лежала в постели и плакала. Струи соленой воды просто бежали сплошным ручьем. Мое сердце мгновенно сжалось, а руки зачесались, чтобы наказать ее обидчика.
- Куколка, - поцеловал я ее, - что случилось?
Я пыталась говорить спокойно, хоть внутри все и разрывалось. Алина сначала удивлённо смотрела на меня несколько секунд, а потом крепко обняла.
- Я думала, ты вернёшься завтра, - прошептала она.
- Я поменял билет. Хотел к вам вернуться скорее, - ответил честно я.
Алина сильнее прижалась ко мне, а я гладил ее по шее, волосам, хрупкой спине, пытался успокоить.
- Расскажешь?
- Да. Кое-что случилось…
Алина медленно освобождается из моих теплых объятий и идет в ванную, скрывается на несколько секунд и возвращается обратно. Молча идет ко мне, но я вижу, как она нервничает.