Анн-Гаэль Юон – Я помню музыку Прованса (страница 34)

– В эту минуту в меня словно вселился дьявол. И остался внутри. Я твердила себе: «Ты должна отдать это письмо, Люсьена, ты должна его отдать!» Но я не могла. Потому что должна была перечитывать его снова и снова. Каждый раз, когда приходил почтальон, я обыскивала сумку. Тревожилась, когда он не приходил. Я боялась, что писем больше не будет. И что Жанина получит письмо, предназначенное мне.

Лицо отца Мариуса непроницаемо, как мрамор. Он молча принимает ее исповедь.

– Я говорила себе, что сам Бог мне их послал. Я украла дюжину писем, нежных и искренних. И чем дальше, тем меньше я могла их вернуть. А Жанине становилось все хуже. Я ее избегала. Стоило мне ее увидеть, как все тело начинало гореть огнем. Я понимала, что поступаю плохо. Но ведь в конце концов Жан вернется и они снова встретятся! Ничего страшного! Когда Эмиль меня целовал, я закрывала глаза. И моих губ касались губы Жана.

Люсьену трясет еще сильнее. По позвоночнику течет холодный пот. Сам Люцифер ледяным ветром дует ей в затылок.

– У Жанины было все! А у меня – ничего, кроме этих писем. Да, Жан вернется, и все будет как раньше… Но вот появился Гастон. Это был мой шанс. Мое время. Бог мне его послал. Если Жанина выйдет замуж, она забудет Жана! И Жан женится на мне. Но сделает ли Гастон ее счастливой?

Люсьена заливается слезами и поворачивается к кюре:

– Отче, я была ребенок! Совсем девчонка! Но пусть эта девчонка будет проклята! Клянусь вам перед Господом нашим, что никогда, никогда я не хотела быть причиной таких страданий! Столько горя из-за меня…

Люсьена закрывает лицо руками. Она больше не может говорить. Священник обнимает ее за плечи и вновь начинает молиться:

– Дай мне от щедрот Твоих, простри на меня руку Твою. Прости мне все прегрешения мои и исцели язвы души моей, ибо я согрешил пред Тобой, Кому подобает честь и слава во веки веков.

Я больше никогда не увижу отца. Он умер год спустя от сердечного приступа – на деревенской площади, на глазах у игроков в петанк и у кюре.

Я больше никогда не увижу маму. Она умерла через несколько недель после него. И я не поцеловала ее на прощанье. Не обняла, не держала ее руку в своей. Не думала, что мне будет ее так не хватать. Я была молода, очень молода. Не проходит и дня, чтобы я не думала о ней. Мне так больно, что ее нет рядом.

От отца у меня осталось лишь письмо, которое мне передал нотариус после его смерти.

Дочь моя!

Прошло уже три месяца, с тех пор как ты нас покинула, и я знаю, что ты не вернешься.

Твой отъезд разбил мне сердце. Но, даже зная о причинах и не одобряя их, хочу сказать, что я тебя прощаю.

Надеюсь, и ты в свою очередь поймешь, что я хотел защитить тебя и маму. Для меня это всегда было на первом месте, я желал одного – твоего счастья.

Когда Жан уехал, я уже знал, что обречен, и счел знакомство с Гастоном удачей. Мне казалось, он хорошо к тебе относится, и я увидел в нем человека, который о вас позаботится, когда меня не станет. Увы, привязанность к нему ослепила меня, я не хотел слышать о твоей беде.

Я никогда не был нежным отцом, наверное, потому, что у меня его не было. Но уже поздно ворошить прошлое. Хочу, чтобы ты знала: я сделал все, что мог, воспитав тебя так, чтобы ты стала сильной женщиной, готовой встретиться лицом к лицу с этим миром. И несмотря на наши разногласия, я горжусь, что ты выросла такой.

Дочь моя, перед смертью я сожалею только об одном – что так и не сумел выразить тебе свою любовь. И утешаю себя тем, что ты прочтешь это письмо.

Дорогое мое дитя, желаю тебе долгой и прекрасной жизни.

Иногда ночью отец садится ко мне на кровать и отбивает такт воображаемой мелодии. Ждет, что я начну танцевать? Каждый раз он говорит: «Ты разбила мне сердце». Что можно понять в этих снах наяву? Я уже начинаю сомневаться в этих воспоминаниях. Их выдумывает моя память или все было на самом деле?

Сегодня утром я чувствую себя уставшей и поражаюсь, сколько всего я тебе поведала. Представляю, как ты читаешь эти строки, открывая для себя мои страсти и горести. Милая, не суди слишком строго. Оставить маму было самым тяжким, что мне выпало в жизни, и я никогда себе этого не прощу.

Голова пухнет от фотографий и списков. Повсюду бумажки, бювар в кляксах, и я уже не понимаю, где нахожусь. Надеюсь, несмотря на сумбур, ты все же получишь какое-то представление о моей жизни. И боюсь, как бы это не оказалось собранием несвязных отрывков. Я уже не уверена ни в чем из того, что доверила бумаге.

И все же писательство пошло мне на пользу. Я не святая, но в каждом из нас кроется стремление любить и быть любимым. Мы стараемся поступать как можно лучше, но бывает, что наши пути пересекаются и чья-то колея оказывается разбитой.

Милая Лили, никогда не теряй вкуса к жизни и к людям. Никогда не опускай руки. Не переставай верить в будущее.

Завтра, если мой состарившийся мозг не подведет, я расскажу тебе, как мы с твоим дедушкой жили в колониях. Сколько нам выпало приключений! Рядом с ним я обрела любовь и нежность. Не ту пламенную страсть, что обжигает губы и сердце, но Батист был для меня маяком в ночи.

Люсьена звонит в дверь! Я ее сегодня не ждала – боюсь, я опять что-то напутала с календарем. Какой сегодня день? Ах, старость!

Ладно, пойду к ней. Целую тебя, моя милая стрекозка.

50

Джулия сидит в саду, уставившись в землю, заблудившись в своих мыслях.

Она получила еще одно сообщение от доброжелательного участника генеалогического форума. С тяжелым сердцем она изучила свидетельство о смерти Жана Колоретти и уселась, растерянно глядя на чистые страницы дневника.

Открывается раздвижная дверь, подходит Жизель. Она закуривает, кончик сигарки вспыхивает в темноте красным цветом. Жизель поплотнее закутывается в кофту.

– Лунничаете?

Джулия поднимает голову, не зная, что сказать.

– Да, вы явно лунничаете. Этому слову меня научила Мадлена. Оно означает «погружаться в мысли, улетая далеко-далеко, на Луну».

Джулия слабо и невесело улыбается.

– Слышали новость? Американцы хотят купить наши шапочки! Неплохо, правда? Похоже, у них холодно… Не знаю, я там никогда не была. Вестерны – это не мое. Надо же, американцы, подумать только! Мне даже пришлось купить специальную марку. Почтальонша сказала, что наши шапочки полетят на самолете! Я ни разу не летала на самолете. И мне приятно, что шапочки подышат свежим воздухом! У Билли прибавится работы – теперь нужно, чтобы в нашей он-лавке говорили по-английски.

Взволнованная, она умолкает, рука с сигаркой замирает в воздухе.

– Конечно! Шапочки Мадлены тоже должны говорить по-английски. Как это сделать?

Джулия не отвечает, ее мысли далеко. Сегодня днем, после кастинга, она зашла к Жанине. Только хотела ее поцеловать, как Жанина повернула голову и спросила:

– Как вас зовут?

Джулия не нашлась что ответить. Не замечая чужого горя, Жизель продолжает свой монолог:

– Билли хочет, чтобы мы съехались. Он говорит, что времени на раздумья нет, счастье надо ловить на лету, крепко держаться и лететь вместе с ним.

– Он прав, Жизель. Ваше место не здесь. Вам еще предстоит пережить много чудесных моментов, и я уверена, что Билли сумеет о вас позаботиться.

Жизель ковыряет землю носком туфли и бубнит с серьезным видом:

– Понимаете, я не приношу мужчинам удачи. Я невезучая и дважды была вдовой. Все кончается одинаково: мужчины обещают луну с неба, а потом уходят от нас. А нам, женщинам, остается только говорить о похоронах и менять воду в вазах.

Джулия думает об Антуане. Феликс настаивал, чтобы она с ним поговорила, и вчера она отправилась на рынок. Его фургончик стоял возле бара. Он сидел за столиком с Евой и не видел, как Джулия вошла.

– Но Билли сказал, что рискнет, – продолжает Жизель. – И что даже если ему осталось жить несколько дней, он хочет прожить их со мной. Он сказал, что мы будем жить любовью и скрэбблом. Забавно, да? Любовью и скрэбблом – мне сразу захотелось так жить! Да и в смысле шапочек будет практичнее… Потому что он-лавка – это столько дел! Уж не говорю, как нужно постараться, чтобы как следует сфотографировать Пьеро и Фернана. Эти двое совсем не фотогеничные, зато и весело же с ними…

Джулия не успела подойти. Увидела, как Ева обхватила лицо Антуана руками, и растерялась. В груди как будто что-то сломалось, словно хрустнула ветка.

– Вам не докучает моя болтовня? – спрашивает Жизель. – С другими ведь так не поговоришь. Я не успеваю закончить фразу, а они уже не помнят, что к чему.

Жизель поворачивается к Джулии, обеспокоенная ее молчанием.

– Вы такая бледная. А вы верите в любовь?

Лучше просить прощения, чем разрешения.

После зимы всегда приходит весна.

Настоящие истории любви редки. Борись за то, чтобы их прожить.

Жизнь не всегда легка. Прими это и решительно двигайся вперед.

Люби себя так, как хочешь, чтобы тебя любили другие.

Прощай: жизнь слишком коротка, чтобы тянуть за собой старые обиды.

Все начинается с мечты – верь в чудеса.

51

Джулия паркуется возле бабушкиного дома, не заметив стоящий под оливой фургончик. Не поднимая головы, заходит в калитку. Ищет ключи в сумочке.

– Если что, у меня есть запасные.

Она вздрагивает. Прислоняется к дверям. В приближающейся темной фигуре узнает Антуана.

– Ты меня напугал.

– Прости, я не хотел.