Анн-Гаэль Юон – Я помню музыку Прованса (страница 27)
– Знаешь, он был очень красивый!
– Ты его никогда больше не видела?
– Нет…
– Бабушка, почему?
Ей кажется, что Жанина стоит в лодке, привязанной тонкой нитью, которая вот-вот порвется.
– Виноват мой отец. Я никогда не смогу его простить. Но сейчас все это кажется таким далеким…
Джулия задерживает дыхание.
– А мои герани… не знаешь, где они?
Джулия глотает слезы. Бабушку снова унесло течением. Она гладит ее волосы и нежно целует. Жанина ходит туда-сюда между этим миром и тем. «И однажды, – думает Джулия, – она не вернется».
41
– У вас все хорошо?
Джулия поднимает на Элиану глаза, полные слез. В коридоре пусто.
– Идемте со мной.
Медсестра привела Джулию в просто обставленную комнату. Маленький стол, несколько стульев, забытый кем-то журнал. Элиана включает чайник и кладет руку ей на плечо.
– Улыбнитесь.
Джулия может только кивнуть.
Медсестра притягивает ее к себе и крепко обнимает своими полными руками. Джулии ничего больше и не надо, чтобы отдаться горю.
– Жанине здесь хорошо. Ваш отец позаботился, чтобы за ней хорошо ухаживали. Ей очень повезло, что вы здесь, рядом! Как вы приехали, она все время сияет.
Джулия берет бумажный платок из протянутой коробки.
– Феликс каждый день с ней танцует… Когда они не отправляются в путешествие на край света! Эти двое нашли друг друга.
Джулия улыбается сквозь слезы. Сколько семей утешила Элиана? А кто утешает ее? Каково это – жить рядом с теми, кто скоро умрет? Джулия злится на себя, что так раскисла.
– Простите… Простите меня, вам, наверное, уже надоело нянчиться с родственниками…
– Не извиняйтесь. Горевать – естественное человеческое чувство, – успокаивает ее Элиана. – Тяжелее всего не больным, а близким. Для них этот дом – как вокзал перед большим путешествием. Перрон, на котором надо попрощаться. Хорошо, что наши постояльцы часто выглядят веселее посетителей!
От медсестры с большими светлыми глазами исходит спокойствие, сияние. Соприкасаясь со старостью, она обрела мудрость и безмятежность, которым Джулия завидует.
– Сегодня смерть под запретом. Ее прячут, отрицают. Неудивительно, что встреча с ней пугает. И старость нас пугает, и болезни – их тоже прячут. Родственники приходят, у них в глазах всегда один и тот же вопрос: «Неужели я следующий в этом списке?» Они сразу представляют себе, как через тридцать или пятьдесят лет будут сидеть в кресле-каталке, все на свете позабыв… Раньше не задавали столько вопросов, и было лучше. А теперь люди хотят все сами решать, все контролировать – и пол ребенка, и дату своей смерти. Но правда в том, что мы лишь часть целого, и мы над ним не властны. Если ослабить хватку, будет только лучше – вы не находите?
Джулия вспоминает советы Феликса. Книгу, которую никак не может написать. Антуана.
– У жизни больше фантазии, чем у нас, – улыбаясь, добавляет Элиана. – Надо позволить ей вести тебя, куда она пожелает.
Звонок. Кто-то из постояльцев. Медсестра смотрит на часы. Скоро одиннадцать.
– Пойдемте со мной.
Джулия идет за ней по пустым коридорам, заходит в комнатку, освещенную ночником. Комод, кровать и маленький гардероб, ничего лишнего, но уютно. Шкаф, наверху стоит раскрытый пустой чемодан.
– Элиана! Элиана, где я?
– Вы в «Бастиде у смоковницы». Теперь это ваш дом, – успокаивает старушку Элиана.
С кровати искоса смотрит кошка. Пушинка. Под руку с Элианой выходит Мадлена, растрепанная, в ночной рубашке. «Похожа на привидение», – думает Джулия, сразу устыдившись этой мысли.
– Что же будет на мой день рождения? – взволнованно спрашивает вязальщица, с трудом забираясь в постель.
– Большой праздник!
– С шариками?
– И конфетти.
Лицо Мадлены озаряется.
– А про свечки не забыли? Двадцать пять – не ошибитесь! Каждый день рождения нужно отмечать как последний. Это важно.
– Все есть – свечки, шарики и даже торт, – отвечает Элиана.
– Хочу есть.
Медсестра делает недовольную гримасу.
– Только одну, Мадлена. А потом – спать. Хорошо?
Она достает из большой круглой коробки на тумбочке конфету в золотой обертке. Вязальщица дарит ей свою самую прекрасную улыбку и шепчет:
– Только одну?
– Вы неисправимы, – улыбается Элиана и выдает вторую конфету.
«Шоколад? На ночь? Эта медсестра мне определенно нравится», – повеселев, думает Джулия. Мадлена торопливо разворачивает конфету и засовывает в рот. Она достает из ящика карманный фонарик и разглядывает фантик.
– Пушинка, слушай, – говорит она с набитым ртом. – «Есть только два способа прожить свою жизнь. Первый – так, будто никаких чудес не бывает. Второй – так, будто все на свете является чудом».
Мадлена в восторге. Она извлекает из ночной рубашки крошечный блокнот на веревочке и прилежно пишет тонкими скрюченными пальцами. Джулия улыбается, думая о шапочках, и вдруг замечает на комоде коллекцию стеклянных снежных шаров.
– Когда кто-нибудь едет в путешествие, привозит ей такой сувенир, – говорит Элиана, тряся шар. Гондола внутри покрывается снегом. – Она их собирает.
– А это! – радостная Мадлена обращается к кошке. – «Хорошие девочки отправляются в рай, остальные – куда захотят»!
– Ну, уже пора спать.
– Обещают снег. Вы не забыли про свечки?
– Конечно нет.
Элиана гасит фонарик и старательно подтыкает одеяло.
– Все будет хорошо, Мадлена, – шепчет она.
Вязальщица берет ее за руку, усталый взгляд тонет в глазах Элианы.
– Вы прекрасный человек.