Анн-Гаэль Юон – Палома (страница 5)
Глаза ласточки блестели в полумраке мастерской.
– Следующий! – крикнул Санчо.
Мы долго ждали на улице. Кармен, похоже, не собиралась так это оставлять. Я восхищалась ее решительностью и втайне хотела быть похожей на нее.
Кармен беспокоилась о моем заработке. С самого начала я жила в долг. Еда, жилье, отопление. За меня платили другие. И хотели вернуть свои деньги. Наконец мастерская опустела.
– Жди меня здесь, – приказала она.
Я села на камень. Ледяной порыв ветра пробрался мне под платье. Я поплотнее закуталась в шаль.
– В Испании так же холодно?
Позади меня стояла, улыбаясь, старая учительница с седыми волосами в плотной накидке.
– По вечерам я даю уроки французского языка, – указала она на школу, стоявшую чуть поодаль. – Приходи, буду очень рада.
Я замешкалась, не зная, что ответить. Зачем это мне? Чтение любила Альма. А мне нравилось рисовать.
– Держи, это тебе.
Учительница достала из портфеля книгу с картинками и протянула ее мне. На каждой странице – французское слово и рисунок акварелью.
– Спасибо.
– У меня есть и другие, они тебе понравятся.
Мадемуазель Тереза попрощалась со мной и ушла. Я принялась рассматривать рисунки в пастельных тонах, наивные и жизнерадостные. Не знаю почему, но эта книга подняла мне настроение.
Вдруг послышалось мяуканье. Слабый, пронзительный писк. Я огляделась по сторонам – какие-то пучки травы, старая тачка. Я подошла поближе. Под колесом притаился котенок. Такой черный, что я не сразу его разглядела. В темноте светились два маленьких золотистых глаза. Я присела, осторожно притянула котенка к себе и кончиками пальцев погладила маленькую головку. Он жалобно мяукнул.
– Проголодался, да?
Котенок цапнул меня за палец своими крошечными зубками. Он был таким тощим, что можно было пересчитать его ребра. Я осмотрела его меховые лапки, нежные подушечки, розовый нос, блестящие глаза, уши… Боже мой, одного не хватало! Котенок смотрел на меня, склонив голову набок, словно спрашивая: «Ну и как я тебе?» Несмотря на увечье, усы придавали ему достойный вид. Он был похож на рыцаря в начищенных доспехах. Нетвердо стоящего на лапах, но все-таки рыцаря. Я вспомнила гравюру, украшавшую нашу классную комнату в Испании. Долговязый всадник на лошади, с копьем в руке, а рядом, на осле, его пузатый спутник. А эти лихие торчащие усы меня просто очаровали. «Дон Кихот Ламанчский! Вот как я тебя назову!» Я осторожно почесала ему шейку. Котенок замурлыкал.
Я рассмеялась при мысли об этом идиоте Санчо, представив, как он разъезжает по мастерской на своем муле, и вдруг поняла, что Кармен так и не вернулась. Сунув котенка за пазуху, я быстро, прыгая через ступеньки, взбежала по лестнице. В мастерской стояла кромешная тьма. Я различила силуэт ласточки. Она пыталась вырваться из коротких пухлых рук, сжимавших ее запястья. Хищный рот впивался ей в шею.
– Выходи за меня… – раздался хриплый голос.
– Отпустите ее!
Я бросилась на обидчика, впиваясь зубами в его руку. Раздался крик, за ним последовала тяжелая оплеуха, сбившая меня с ног. Кармен подняла меня и потащила к выходу.
– Грязные испанки! – заорал нам вслед Санчо. – Толстая и хромая, толку от вас никакого!
12
Дни проходили в мастерской и дома. Ласточки с радостным нетерпением ожидали рождественской мессы, праздничных украшений и красочных вертепов. Дон Кихот набрал вес. Он оказался пугливым и не сходил с моих колен. Я кормила его молоком и кусочками сушеной трески. Днем, в мастерской, он прятался у меня за пазухой.
Тремя днями ранее я впервые пришла на занятия к мадемуазель Терезе. Я скучала по Абуэле и подсознательно тянулась к пожилой женщине. Когда я постучала в дверь, учительница выводила на доске завтрашнее число. Она улыбнулась и предложила мне сесть. Кроме меня в классе никого не было, пахло мелом и воском. Очевидно, уроки французского не пользовались большой популярностью. Я не сказала ни слова. Она начала читать мне, переводя отдельные фразы и наблюдая за мной через круглые очки. На стене висел рисунок с изображением девочки и волка. Здесь, среди книг, я чувствовала спокойствие и могла перевести дух.
Когда я вернулась, Кармен смерила меня недобрым взглядом.
– Ты где была? – спросила она.
Я что-то промямлила. Показала книгу под мышкой. Это книга Жанетты. Она ее забыла, и… Кармен не сводила с меня глаз.
– Не забывай, кто ты, Роза. И кто протянул тебе руку помощи.
Я быстро закивала. Кармен была самой старшей. Самой опытной. Ее нужно было слушаться. Испанки здесь ради работы. А не для того, чтобы якшаться с француженками, в то время как остальные стирают этим француженкам трусы.
Но меня уже было не остановить. Каждый вечер, не обращая внимания на девичью болтовню, я молча просматривала очередной урок.
И вот как-то вечером непривычная тишина выдернула меня из этих размышлений.
Мы спали по трое, валетом. Убрав остатки ужина и умывшись, мы задули свечу. Через несколько минут в темноте послышалось похрапывание.
А в моей голове продолжали крутиться одни и те же вопросы: сколько я смогу накопить к весне? Хватит ли этих денег нам с Абуэлой до следующей осени? Конечно нет, если этот проклятый Санчо так и будет платить мне меньше, чем остальным! И как выдержать еще шесть долгих месяцев работы, постоянно сидя в неудобной позе? Каждый вечер я массировала свою ногу, но она все равно стала заметно менее подвижной, чем раньше. Один вопрос волновал меня особенно сильно: хватит ли мне смелости снова пересечь горы весной? От воспоминания об Альме, сорвавшейся в пропасть, щемило в груди.
Вдруг скрипнула дверь. Я открыла глаза. Темная фигура накинула плащ и вышла на лестницу.
Мы больше не говорили о том, что произошло тогда в мастерской. Первая зарплата. Санчо. Кармен просто отчитала меня и запретила впредь вмешиваться в ее дела. Но в тот вечер что-то заставило меня пойти за ней – то ли ее забота обо мне в последнее время, то ли мой уже успевший проявить себя характер. В следующее мгновение я оказалась на улице. В ту же секунду Кармен скрылась за углом.
Я поспешила следом, стараясь быть как можно более незаметной. Дошла до церкви, но там никого не было.
– Зачем ты следишь за мной?
Я вскрикнула, хватаясь за сердце.
– Да заткнись ты! – рявкнула Кармен.
Она дрожала.
– Поклянись, что будешь молчать.
– Клянусь!
Лиз, в тот момент мое сердце так бешено колотилось, что я готова была поклясться в чем угодно, лишь бы она проводила меня обратно. Кармен пристально на меня смотрела. Внутри нее шла борьба. Можно ли ей взять меня с собой? В ее глазах я увидела такой же горделивый взгляд, что и тогда в мастерской, в тот день когда Санчо хватал ее своими руками. По ее щеке скатилась слеза.
– Это было всего один раз, с Луисом! В последний вечер в деревне! Он обещал, что будет меня ждать…
Она разрыдалась. О чем это она? Я пыталась ее утешить. Мы двинулись дальше. Ночь была темной, переулки сырыми. Я замерзла.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мы остановились перед узким домом, освещенным фонарем. Кармен глубоко вздохнула и тихонько постучала три раза. Дверь открылась. Темнота поглотила нас.
Я не помню ни адреса, ни сказанных там слов.
Только кровь, крики и вязальные спицы.
13
В мастерскую Кармен вернулась, немного прихрамывая. Когда она снимала свой плащ у входа, Санчо буквально раздевал ее глазами, не подозревая о драме, которая разыгралась неделей ранее.
Жизнь потекла в обычном ритме, который задавали шум швейных машин, звон колоколов и мессы. Не было произнесено ни слова. Ни мною, ни Кармен, которая до конца своих дней будет делать вид, что этих событий никогда не было.
Во время ее короткого недомогания, мы с девушками работали вдвое больше, чтобы компенсировать ее отсутствие. Теперь я шила не хуже остальных. Плетенка, союзка, носок, пятка. День и ночь я думала о своем возвращении. Мысли об Альме не отступали, и я вкладывала весь свой гнев в иглу, которая без устали пронзала джут.
К счастью, уроки, которые мадемуазель Тереза давала мне после работы, скрашивали даже самые утомительные дни. Я делала успехи во французском и теперь могла помогать Жанетте с уроками. В обеденный перерыв я погружалась в чтение простых книжек, подобранных для меня учительницей. Сказки Перро. Басни Лафонтена. О мадемуазель Терезе я знала не так уж много: духи, которые она предпочитала (жасмин и флердоранж), бережное отношение к книгам (запрещалось загибать уголки страниц), изящный почерк, пристрастие к черному чаю (без сахара, без молока) и любовь к кошкам (она была единственной, помимо меня, кому Дон Кихот позволял себя гладить, и это вызывало у меня небольшую ревность, сама не знаю почему).