Анита Шапира – История Израиля. От истоков сионистского движения до интифады начала XXI века (страница 56)

В Европе переход от военной к мирной экономике проводился медленно и осторожно, чтобы избежать повторения потрясений, вызванных демобилизацией солдат после Первой мировой войны. Кроме того, до введения в действие плана Маршалла в 1948 году не хватало денег, что затрудняло импорт жизненно важных товаров. В Великобритании у власти была Лейбористская партия; она национализировала ключевые отрасли и без колебаний вмешивалась в национальную экономику. На основные товары была введена карточная система на том основании, что государство должно заботиться обо всех своих гражданах и обеспечивать равное распределение продуктов питания и источников энергии, доступных в стране. Эта политика была вызвана горьким опытом Великой депрессии, которая, как считалось, возникла из-за неспособности государства вмешаться в регулирование экономики. Теории Джона Мейнарда Кейнса, который поддерживал государственное вмешательство, направляя ресурсы в экономику для обеспечения занятости – тем самым создавая спрос, приводящий в движение маховик производства, – применялись в Соединенных Штатах во время президентства Рузвельта, а затем и в опустошенной послевоенной Европе.

В течение десятилетия после мировой войны в западных странах преобладал принцип, согласно которому государство должно играть центральную роль в управлении национальной экономикой. Таким образом, регулируемая экономика израильского правительства не была исключением. Руководству страны это казалось естественным и очевидным. Будучи выходцами из различных социалистических школ, эти лидеры видели в участии государства в экономике способ добиться справедливого распределения и создать эгалитарное государство, к которому стремились. И централизованный контроль за размещением капитала казался способом, призванным прежде всего обеспечить плановое ускоренное развитие.

Лидеры, как правило, скептически относились к различным экономическим теориям. С самого начала сионистского освоения Палестины большинство экспертов, исследовавших экономическую реализацию сионистского проекта, говорили, что она никогда не осуществится. Но эти пессимистические предсказания не сбылись. Соответственно, политическое и общественное руководство считало, что законы экономики неприменимы к сионистскому предприятию. Это представление особенно ярко проявилось в скептическом отношении Бен-Гуриона к рекомендациям экономистов. Когда консультативный комитет, назначенный для планирования строительства Беэр-Шевы, пришел к выводу, что это невозможно, он просто распустил комитет и учредил новый. К такому скептицизму добавилось глубокое недоверие к свободному рынку, целью которого было получение финансовой выгоды, а не необходимость построения нации.

В первые годы существования государства наблюдался острый дефицит. Резервы иностранной валюты были очень низкими. Правительство использовало счета в фунтах стерлингов, которые были заморожены в Великобритании во время Войны за независимость и постепенно разблокировались, так что к 1952 году у Израиля был доступ ко всем своим счетам для закупки продуктов питания и топлива за рубежом. Импорт капитала, основанный на пожертвованиях мирового еврейства, был намного ниже насущных потребностей для ведения войны и абсорбции иммигрантов. Правительство печатало деньги, невзирая на инфляцию, чтобы покрывать местные расходы. В 1948 году 40 % валового внутреннего продукта было инвестировано в военные расходы. Однако импорт зависел от наличия иностранной валюты – и она просто закончилась. Между 1949 и 1952 годами запасы продовольствия и топлива были близки к нулю. Способность выжить зависела от организаторского таланта экономических лидеров, которым удалось доставить танкеры и зерновозы, взяв краткосрочные кредиты.

По сравнению с безрассудным оптимизмом политического руководства, которое было склонно высмеивать законы экономики, главы израильского Министерства финансов вынуждены были действовать безотлагательно и испытывали давление, выражавшееся в известной цитате, приписываемой высокопоставленному сионистскому лидеру: «Я говорю о бюджете, а они поют “Hatikvah”»[158]. В 1949 году, чтобы справиться с дефицитом и ростом цен, правительство приняло политику жесткой экономии – была введена карточная система на продукты питания и контроль цен. Год спустя была принята система, используемая в Великобритании, и обувь и одежда также подпали под нормирование. Политика жесткой экономии соответствовала социалистической концепции распределения бремени принятия репатриантов поровну между всем населением. Однако никакого замораживания заработной платы не было, она привязывалась к индексу стоимости жизни (система, введенная во время мировой войны в ответ на инфляционное повышение цен), также ежегодно повышающемуся благодаря ежегодным переговорам между Histadrut и работодателями.

Сначала старожилы среди населения с пониманием восприняли меры жесткой экономии, но это продолжалось недолго. После того как весной 1949 года было подписано перемирие, они испытывали как облегчение – война закончилась, так и недовольство правительственным режимом контроля. Переизбыток наличности на руках населения, у которого не было возможности потратить деньги, привел к возникновению черного рынка, что стало выражением разочарования потребителей и означало отказ от жесткой экономии. Давление со стороны потребителей подорвало политику жесткой экономии, и все попытки взять потребление под свой контроль провалились, вызывая все большее недовольство общества экономической политикой правительства – доказывая, что игнорирование законов экономики не всегда хорошая идея. Нереалистичный обменный курс между израильской лирой и долларом США (0,35 лиры за доллар) увеличил стоимость импорта, что еще больше сказалось на сокращающихся валютных резервах. Вдобавок корейская война вызвала глобальный рост цен.

Результатом стала невыносимая ситуация одновременного контроля, нормирования и инфляции. В 1952 году руководству Минфина удалось убедить правительство в том, что, несмотря на противодействие левых, настало время для изменения политики. Правительство согласилось прекратить печатать деньги и ввело десятипроцентный налог на все наличные деньги и депозиты, хранящиеся в банках. Обменный курс лиры был снижен втрое, что повторилось в апреле 1953 года, когда он был установлен на уровне 1,80 лиры за доллар США. Такие темпы снижения сохранялись почти 10 лет. Скрытая инфляция, характерная для Израиля в годы жесткой экономии, была приостановлена, и, хотя уровень валютных резервов все еще оставался ужасающе низким, восстановление экономики уже началось. В 1950 году Израиль получил первый заем от США. В 1952 году появились первые внешние финансовые ресурсы, которые были гарантированы на десятилетие: заем на независимость (израильские облигации), приобретаемый американскими евреями, соглашение об американской помощи и соглашение о репарациях с Западной Германией (о чем будет сказано позже).

С точки зрения руководства Mapai, ситуация, сложившаяся после создания государства, способствовала как быстрому развитию, так и созданию государства всеобщего благосостояния. Понятно, что до образования государства большая часть капитала, вложенного в страну, была частной, и большая часть земли, приобретенной евреями, находилась в частной собственности. Источники воды, электричество и природные ресурсы, неподконтрольные британским властям, принадлежали частным компаниям. Теперь, с бегством – или изгнанием – арабов, 625 000 акров[159] незанятой земли внезапно стали принадлежать государству, которое одновременно было наследником государственных земель и лицом, ответственным за то, что было объявлено «брошенной собственностью». Брошенная собственность была определена очень широко, так что она также относилась к земле некоторых арабов, которые остались в пределах границ Израиля. Более 90 % земли в стране теперь принадлежало государству. Правительство также контролировало ввоз капитала, большая часть которого стала народной. Все эти факторы дали государству финансовые рычаги и средства производства для претворения в жизнь запланированных проектов. Оно могло выбирать места для реализации проектов и отрасли, в которые собиралось инвестировать в соответствии с выбранными национальными приоритетами. Даже когда правительство не инвестировало напрямую в конкретные предприятия, оно могло использовать гранты, субсидии, импортные лицензии и выделение иностранной валюты прямым инвесторам для вложения в отрасли и места по своему выбору. В те первые годы таких инвесторов было немного; они появились в основном в 1960-е годы.

Сионистская традиция отдавала предпочтение сельскому хозяйству и строительству. За четыре года, с 1948 по 1951-й, было создано 270 сельскохозяйственных поселений, из которых 100 были мошавами, заселенными иммигрантами. Количество населенных пунктов, основанных в тот период, равнялось количеству поселений, созданных за все 70 лет сионистского поселения в Палестине (см. карту 5). С 1943 по 1951 год количество людей, занятых в сельском хозяйстве, увеличилось вдвое, хотя их доля среди всех занятых не увеличивалась. К концу 1950-х годов было создано 400 сельскохозяйственных поселений. Цель заключалась в обеспечении географического распределения еврейских поселений на обширных землях, покинутых арабским населением, – вдоль границ, в Иерусалимском коридоре и в Северном Негеве. Сельское хозяйство также должно было обеспечивать продовольствием население, которое, как отмечалось ранее, увеличилось вдвое из-за массовой иммиграции. Также под влиянием сионистской идеологии сельское хозяйство рассматривалось как оздоравливающее занятие, поскольку сближало прежде отчужденных евреев с почвой родины, помогало им укорениться и приучало к ручному труду. Наличие средств производства, земли, воды и рабочих – неквалифицированных новых иммигрантов – сделало сельское хозяйство самым быстрым и эффективным решением проблемы трудоустройства и жилья иммигрантов, одновременно удовлетворяя потребности государства в безопасности на границах и обеспечивая продовольствием растущее население. Создание поселений в те годы достигло громадных масштабов. С 1949 по 1952 год сельскохозяйственное производство увеличилось вдвое. В то же время в рамках усилий по рассредоточению населения в разных частях страны было создано около 30 городков, которые были объявлены «городами развития».