Анита Шапира – История Израиля. От истоков сионистского движения до интифады начала XXI века (страница 103)

ЦАХАЛ – армия, набираемая из солдат резерва, граждан которых призывают к присяге. Это означает, что подлинного различия между гражданской и военной реальностью не существует. Ощущение фальшивых отчетов сверху вниз, от армии к гражданскому обществу и от гражданского руководства обратно к армии, серьезно подорвало доверие в обоих направлениях. Растущее число жертв, понесенных при выполнении задач, которые казались сомнительными и неприемлемыми для широких слоев населения – и даже для армии, – вызвало протесты против такой операции, как вступление в Западный Бейрут, которая, учитывая характер боевых действий в городе, повлекла бы за собой большие потери. Кроме того, безжалостность действий в Бейруте и бомбардировки, приводящие к жертвам среди гражданского населения, вызвали гнев как рядовых военнослужащих, так и их офицеров, увидевших в этих действиях отказ от внутренних ценностей Армии обороны Израиля – принципа «чистоты оружия» и защиты человеческой жизни.

Резня в Сабре и Шатиле подняла бурю возмущения среди израильской общественности. Вероятность того, что ЦАХАЛ даже косвенно несет ответственность, поскольку во время действий фалангистов в лагерях солдаты стояли в стороне и не вмешивались, подорвала моральный образ армии в глазах солдат и гражданских лиц. Подозревая, что в лагерях происходит резня, репортер Радио ЦАХАЛа Рон Бен-Ишай позвонил Шарону, чтобы сообщить ему о своих опасениях. Шарон ничего не сделал. Шокированный репортер отправил Бегину личное письмо:

Если вы не предпримете никаких шагов, находиться в стороне во время массовых убийств мирных жителей станет нормой для ЦАХАЛа и Государства Израиль. Ущерб морали и самооценке ЦАХАЛа будет серьезным. Если солдаты ЦАХАЛа и граждане Израиля поставят под сомнение правильность нашей позиции и моральную обоснованность наших действий, это подорвет их мотивацию. А мотивация, премьер-министр, – это стена, стоящая между моими тремя дочерьми и миллионами арабов, большинство из которых стремятся стереть нас с карты.

…Кудрявая голова одной из убитых девочек поразительно напоминала голову моей четырехлетней дочери Тамар. Невозможно представить, чтобы еврейский солдат или гражданское лицо не пошевелил бы и пальцем, когда убивают женщин, стариков и детей, независимо от того, кто они есть[240].

Бегин не ответил на письмо Бен-Ишая. Но буря продолжала расти. Старшие армейские офицеры потребовали, чтобы Шарон взял на себя ответственность как министр и ушел в отставку. Огромная демонстрация в Тель-Авиве (по оценкам газеты Ha’aretz, количество участников составляло 400 000, хотя сторонники правительства утверждали, что их было всего 150 000) потребовала создать комиссию по расследованию ответственности Израиля за массовое убийство. Не только левые, но и правые были шокированы и присоединились к демонстрации. В целом СМИ поддержали протест. Сначала Бегин ответил высокомерным замечанием: «Гои убивают гоев, а они обвиняют евреев». Но перед лицом гнева внутри Израиля и растущего мирового резонанса он стиснул зубы и согласился создать государственную комиссию по расследованию.

После выборов 1981 года атмосфера в израильском обществе приобрела воинственный и агрессивный характер, с каждым днем становившийся все более экстремальным. Поселенцы возмущались тем, что правительство согласилось эвакуировать поселения из окрестностей Рафаха. Правительство инициировало кампании по созданию поселений, чтобы продемонстрировать свою решимость в Иудее и Самарии. Эти кампании встретили сопротивление со стороны организации Peace Now («Шалом ахшав», «Мир сейчас»), которая рассматривала поселения как главное препятствие на пути к миру, поскольку они делали невозможным любой разумный территориальный компромисс. Движению Peace Now удалось завербовать тысячи демонстрантов против поселений в Иудее и Самарии. Правые ответили взрывом ненависти, направленной против левых в целом и против движения Peace Now в частности, представляя их не только как предателей национального дела, но и сторонников ООП.

Ливанская война расколола единство нации и усилила враждебность между правыми и левыми до беспрецедентного уровня. По мере того как левые становились все более радикальными, появились экстремистские протестные организации. Одной из них была Yesh Gvul (что можно перевести как «есть предел», «существует граница» или «достаточно, хватит»), призывавшая отказаться от военной службы в Ливане. Другая группа, Soldiers against Silence («Солдаты против молчания»), сообщала СМИ о вреде, причиненном арабскому гражданскому населению. Как ни странно, именно умеренное движение Peace Now, – члены которого, будучи патриотами, не хотели вызвать раскол в армии, отказавшись служить в Ливане, все же продолжали служить там, – вызвало сильнейший огонь справа, вероятно, из-за его способности вербовать людей. Обвинения против него варьировались от государственной измены до получения средств из Саудовской Аравии.

В феврале 1983 года комиссия Кахана, официально известная как Комиссия по расследованию событий в лагерях беженцев в Бейруте, опубликовала свой отчет. Она подвергла резкой критике премьер-министра и рекомендовала уволить Шарона с поста министра обороны. Начальник Генштаба избежал наказания в связи с завершением срока службы на этой должности. Однако Шарон не собирался уходить тихо. Его популярность резко возросла. Его сторонники призвали Бегина игнорировать рекомендации комиссии. Тем временем движение Peace Now организовало демонстрацию, которая двинулась по улицам Иерусалима к правительственному кварталу и потребовала отставки Шарона. Участники марша, многие из которых были солдатами, недавно вернувшимися из Ливана, прошли сквозь враждебную толпу, которая нападала и плевалась в них. Полиция попыталась прикрыть участников демонстрации, но противники демонстрации были слишком сильны. Один из них бросил гранату в колонну марширующих. Эмиль Гринцвейг, офицер запаса, воевавший в Ливане, оказался убит, еще семь человек ранены. Это был первый случай, когда из-за политических убеждений еврей был убит другим евреем в Государстве Израиль. Мрачный день для израильской демократии.

Накал публичных дебатов в Израиле достиг невиданных высот. Если в прошлом оба лагеря тщательно соблюдали красные линии, теперь они пересекли их. Левые демонстранты собрались возле дома Бегина, скандируя «Бегин – убийца!», держа в руках плакаты с указанием количества жертв, которое увеличивалось день ото дня. Демонстрации движения Peace Now и контрдемонстрации сторонников правительства накаляли обстановку в Израиле. Шарон ушел с поста министра обороны и был назначен министром без портфеля. А тем временем кровопролитие в Ливане продолжалось, и выхода из него, казалось, не было. Расстояние между ливанским фронтом и фронтом домашним казалось большим, чем когда-либо. Один из солдат жаловался:

Ты вернулся. Ты до смерти хотел вернуться домой со множеством историй, которые можно рассказать, и с теми историями, о которых лучше бы умолчать. Пересечешь границу – и покажется, что война была на Фолклендах. И на этом ты заканчиваешься сам. Израиль в цвету. Все в цвету. Сразу после новостей о том, что происходит в Ливане, говорят о падении цен на акции из-за войны в Ливане и росте доллара. И до смерти хочется поговорить с людьми, которые, ты уверен, думают точно так же, как ты, – но тебе тут не с кем поговорить[241].

Политические, этнические, культурные и социальные разногласия в Израиле усилились во время второго правительства Бегина. Публичная борьба бушевала на нескольких уровнях: политическая легитимность, историческая память и соответствующий образ будущего израильского общества. Одним из основных направлений борьбы был статус кибуца. Кибуц был жемчужиной социального творчества рабочего движения. Он сочетал в себе идеи равенства, преданности обществу и вовлеченности в национальную миссию. В кибуце в почете были такие ценности, как физический труд, скромный образ жизни, сдержанность и умение обходиться малым. В израильском обществе не было другого сектора, чьи ценности так противоречили бы ценностям Бегина и той культуре, которую он представлял.

Бегин осознавал, что, если хочет изменить государственный нарратив, ему придется подорвать статус кибуца как самого важного творения сионизма. Он подвергал кибуцы смертоносной критике: они жили за счет урожайности земли, и их богатство происходило из ресурсов, выделенных им левыми правительствами, ресурсов, которые отнимались у городов развития. Как в любом стереотипе, здесь было зерно истины, но не более. Кибуцы заработали свою относительную финансовую устойчивость непосильным трудом и в течение многих лет терпели тяжелые условия. Однако их пасторальный вид подчеркивал контраст между ними и городами развития и близлежащими маабарот, которые были заброшены и жители которых явно чувствовали снисходительное отношение к ним – своим, казалось бы, скромным соседям, поэтому слова премьер-министра попали в цель. После избирательной кампании 1981 года, в ходе которой члены кибуцев сплотились, чтобы помочь Альянсу, Бегин усилил нападки на них, и большинство мизрахи с энтузиазмом поддержали его. В сознании правых протесты левых против войны были переплетены с ролью кибуцев как оплота левой элиты. Тот факт, что количество членов кибуцев в составе боевых войск намного превышало их относительную долю в населении, не умалял обвинения против них.