Анита Шапира – История Израиля. От истоков сионистского движения до интифады начала XXI века (страница 100)

Бегин назначил министра внутренних дел Йосефа Бурга ответственным за переговоры по вопросам автономии, тем самым дав понять, что статус Западного берега – внутреннее дело Израиля. Это также стало сигналом для Даяна, что его работа в правительстве окончена. Он ушел в отставку через полгода. Бегин заменил его на посту министра иностранных дел бывшим лидером Lehi Ицхаком Шамиром. Экстремистские позиции Шамира проявились в его голосовании по мирному договору: он воздержался. Его назначение ознаменовало конец умеренности и компромисса, и переговоры об автономии мирно скончались. Между тем в мае 1980 года Вейцман в гневе подал в отставку, заявив, что сокращение оборонного бюджета ставит Израиль под угрозу и что действия Бегина имеют серьезные недостатки. В дополнение к должности премьер-министра Бегин в течение 14 месяцев был министром обороны.

В политическом плане первые два года правления Бегина были отмечены мирным процессом, благодаря которому он приобрел престиж и популярность. Но экономическая ситуация явилась его ахиллесовой пятой. В октябре 1977 года министр финансов Симха Эрлих представил новый экономический план, направленный на радикальную либерализацию израильской экономики и превращение ее из плановой в рыночную. С точки зрения либералов, все недуги израильской экономики возникали из-за чрезмерного вмешательства государства; рынку и частному предпринимательству должна быть предоставлена свобода действий, что в конечном итоге приведет к экономическому росту. Были отменены субсидии на основные товары, а также ограничения на иностранную валюту, и впервые гражданам Израиля было разрешено хранить иностранную валюту и торговать ею. Был установлен свободный обменный курс лиры, который мог сам по себе регулироваться в зависимости от спроса и предложения. Впервые люди, которые могли себе это позволить, получили возможность по своему желанию выезжать за границу без уплаты налога на поездку и без каких-либо ограничений в сумме американских долларов, которую могли законно вывезти из страны.

Либерализация импорта товаров должна была привести к снижению цен, но надежда на соответствующее увеличение государственных доходов оказалась преждевременной. Растущий спрос на потребительские товары привел к росту цен. Отмена субсидий вызвала рост цен на основные товары, из-за чего пострадали более бедные слои населения – база поддержки Likud. Обменный курс доллара резко вырос, что привело к росту цен на импортные товары. Привязка заработной платы к индексу стоимости жизни, что должно было компенсировать рост цен для наемных работников, была оставлена на том же уровне после либерализации. Это привело к росту инфляции, которую Министерству финансов было трудно контролировать. Между 1977 и 1980 годами уровень инфляции вырос с 42,8 % до 132,9 %. Минфин не предпринял шагов, необходимых для перехода к свободному рынку. Государственные расходы были сокращены недостаточно. Приватизацию государственных компаний, направленную на развитие частного предпринимательства, провели в небольших масштабах, так как боялись причинить ущерб наиболее бедным слоям населения.

Бегин плохо разбирался в экономике и был склонен сочувственно относиться к жалобам своих министров на попытки Минфина сократить их бюджеты. За два года, последовавшие за введением новой экономической политики, его неспособность поддержать политику Министерства финансов привела к увеличению дефицита платежного баланса Израиля с 900 миллионов до 3,4 миллиарда долларов. Экономика оказалась на грани катастрофы. Эрлих ушел в отставку – первый из нескольких министров финансов, которые сменятся в правительстве Бегина. Игаль Горовиц, ушедший из правительства, потому что выступал против мирного договора, теперь вернулся в качестве нового министра финансов. Он придерживался политики строгого расходования средств и не стеснялся сокращать расходы, могущие затронуть низшие классы. Но здесь он столкнулся с противодействием премьер-министра, отказавшегося отменить субсидии и упорно настаивавшего на повышении фиксированной заработной платы.

Одним из мероприятий Горовица была замена лиры, само название которой напоминало о мандатном прошлом Израиля[230], на шекель, древнюю еврейскую монету, упоминаемую в Библии[231]. (Курс был установлен в размере десять лир за один «старый шекель». На втором этапе курс равнялся 1000 старых шекелей за один «новый шекель», так что один новый шекель равнялся 10 000 лир.) Горовиц надеялся, что, сделав деньги более дефицитными, он остановит инфляцию, но этого не произошло. Горовиц с недовольством покинул правительство. «Мир уже рассматривает Израиль как экономический труп»[232], – утверждал Даян. В январе 1981 года Бегин назначил своего третьего министра финансов, Йорама Аридора, который считал, что его роль заключается в «облегчении участи нашего народа». Затягивая пояса и сокращая государственные расходы, он думал, что сможет справиться с инфляцией, ослабив поводья. Отмена таможенных пошлин и налогов на потребительские товары снизит цены и расширит торговлю, что, в свою очередь, как он надеялся, приведет к увеличению государственных доходов. Последовал беспрецедентный потребительский праздник. Семьи среднего и низшего класса бросились покупать цветные телевизоры, видеомагнитофоны и автомобили. Инфляция галопировала, а новая израильская валюта продолжала терять ценность. Но общественные настроения изменились диаметрально – от мрачной бережливости к повышению потребительского спроса, что также увеличило налоговые поступления государства. До того как Аридор ввел в действие свою экономическую политику, казалось, что Likud проиграет выборы, назначенные на лето 1981 года, но теперь у Бегина появился новый шанс остаться у власти.

На протяжении 1980-х и в начале 1981-го Бегин, казалось, утратил энергию, необходимую для работы в качестве премьер-министра. Он перенес легкий инсульт и приступы депрессии. Но никто не осмелился публично говорить о состоянии его здоровья. В апреле 1981 года после успеха Аридора состоялись выборы в Histadrut. К всеобщему удивлению, Likud превратилась в силу, с которой все еще нужно было считаться. Она получила 25 % голосов, поданных в бастионе левых. Бегин в мгновение ока оправился и начал энергичную кампанию. Хотя общественные собрания теперь считались устаревшими, Бегин вернулся на городские площади и в массы и черпал поддержку и энергию в проявлениях энтузиазма, с которым его приветствовали по всей стране.

Бегин без колебаний выпустил из бутылки джинна межобщинной вражды и использовал его, не задумываясь, как средство политического подстрекательства. Уровень подстрекательства против Альянса и его демонизации в этой кампании со словесным насилием, которое иногда перерастало в физическое против представителей Альянса, был беспрецедентным. Из-за враждебного поведения сторонников Likud активистам Альянса было трудно проводить предвыборные собрания в городах развития и на окраинах городов. Кульминацией стал массовый митинг, состоявшийся накануне выборов на площади Царей Израиля (ныне площадь Рабина) в Тель-Авиве. Описав одно движение как «красное», которое приведет Советский Союз в Израиль, а террористов – в Иудею и Самарию, а другое – как «бело-голубое», защитника родины, Бегин ухватился за глупое замечание, сделанное на предвыборном митинге сторонников партии, прошедшем в том же месте накануне вечером. Выступавший назвал сторонников движения Likud словом Tshachtshachim (уничижительный эпитет для марокканцев[233]). Слетевшие с уст Бегина слова выступавшего стали символом уничижительного отношения левых к евреям мизрахи, и он призвал своих последователей привести на участки своих друзей и в массовом порядке проголосовать за Likud, чтобы стереть это оскорбление в адрес целой части израильского населения. Его слова были встречены бурными аплодисментами в поддержку Likud и ненавистью к левым.

За несколько недель до выборов, в июне 1981 года, израильские ВВС уничтожили иракский ядерный реактор Osirak. Решение разбомбить реактор, в то время казавшееся рискованным и, возможно, даже ненужным, было смелым со стороны Бегина, и, оглядываясь назад, мало кто сомневается, что оно хорошо послужило всему миру. Во время смены правительства в 1977 году Рабин проинформировал Бегина о сообщениях разведки, свидетельствующих о том, что иракцы строят ядерный реактор с помощью Франции. Попытки остановить строительство реактора дипломатическим путем и диверсиями не увенчались успехом. Тем временем разразилась ирано-иракская война, и иранцы попытались разбомбить реактор, причинив лишь незначительный ущерб. Бегин считал ядерное оружие в руках вражеского государства экзистенциальной угрозой Израилю, который был чрезвычайно уязвимым из-за своей небольшой территории. В конфиденциальном письме Бегину лидер оппозиции Шимон Перес, будучи наслышан о плане бомбардировки реактора, предостерег от нее. Он рассматривал это как угрозу отношениям Израиля с Соединенными Штатами и Египтом.

Бегин знал о рисках атаки на реактор, но утверждал, что прогнозируемый риск для Израиля, если он не нападет, намного выше. Он боялся, что, если Альянс выиграет выборы, реактор останется стоять. Решение атаковать было непростым, и в оборонном ведомстве Израиля существовали разные мнения. Также не было никаких гарантий, что операция удастся. В итоге операция прошла успешно, без потерь. В ответ США задержали поставку военных самолетов в Израиль, но в остальном отношения между странами не пострадали. Садат, которого израильский посол проинформировал об операции и причинах ее проведения Бегином, отнесся к этому снисходительно. Успех способствует успеху, тем более что тиранический режим Саддама Хусейна не очень приветствовался на Ближнем Востоке. Перес обвинил Бегина в использовании атаки на иракский реактор в качестве формы предвыборной агитации. В ответ Бегин обнародовал конфиденциальное письмо Переса и изобличил его. Бегин разрушил реактор не для того, чтобы получить бонусы на выборах, но впоследствии использовал успех операции как дополнительное оружие в предвыборном арсенале.