Anita Oni – Лёгкое Топливо (страница 39)

— Между прочим, не факт, что я имею в виду девушку из телепрограммы.

Нала смущённо кашлянула и перевела тему.

— В чём вообще смысл шоу? Я думала, это программа новостей, а теперь они устраивают танцы.

— Смысл в том, что даже бюрократия и журналистика могут выглядеть соблазнительно, если приложить фантазию. — Алан кивнул в сторону экрана и подмигнул. — Но на самом деле всё это — ширма. Эстетизированный хаос для публики. Видишь ли, шоу заявлено как сатирическое, но существует лишь для того, чтобы итальянцы не начали подозревать, что уже живут в сатире.

Он допил чай и продолжил:

— И всё же репортажи Striscia гораздо честнее наших парламентских слушаний. У них хотя бы костюмы по размеру. Даже у этого чёрта, — он кивнул в сторону пародийного Бруно Веспы под белым зонтом, втиравшего очередную чепуху депутатам.

Далее последовали шутки про футбол и немного туалетного юмора, связанного с публичными оговорками журналистки Sky Sport — «Paolo Maldini ha un rapporto così intestinale col Milan». [2] С основной темой из Остина Пауэрса на заднем плане и неприличными звуками, разумеется.

Нала пыталась понять, в чём соль, но без субтитров было тяжело.

Когда Алан перевёл шутку, какой-то футболист на экране случайно заехал другому кроссовком в промежность. «Ha preso la palla comunque!» [3] — радостно заключил диктор. Мишель помахала рукой, и Блэк отметил, что у неё симпатичная кожаная юбка.

К счастью, передача закончилась быстро — предвиделся какой-то очередной матч Лиги чемпионов УЕФА между «Ювентусом» и «Лионом».

Напоследок длинноногие девицы в коротеньких шортиках станцевали с Gabibbo под финальные титры, и Нала долго смеялась и спрашивала, что делает в передаче толстячок в костюме помидора.

— А, это маскот-балагур с генуэзским акцентом. Защищает и развлекает обездоленных, обличает несправедливость, критикует чиновников и пляшет в стиле «гигантская отбивная на дискотеке».

— А почему он красный?

— Ну, знаешь, я бы тоже покраснел, если бы вышел на сцену в таком костюме. Кстати, — добавил он спокойно, — если когда-нибудь решишь свести счёты с жизнью, но захочешь, чтобы всё выглядело как несчастный случай, — просто включи эту передачу на полной громкости и запри дверь. Никто ничего не заподозрит. Скажут, передоз сценическим абсурдом.

— Хочешь мятную пастилку?

Алан резко умолк. Девчонка забавно переводила тему.

— Это не мята, — укоризненно прокомментировал он, когда Нала протянула ему упаковку Wint O Green Life Savers, до этого скромно дожидавшуюся своего часа в рюкзачке. — Это грушанка. На вкус как дедова мазь от боли в суставах, или ополаскиватель для рта. Любят же янки всякую дрянь.

— А мне нравится, — возразила она, шурша фантиком. Алан взял одну штучку из вежливости и уточнил, не проголодалась ли его гостья.

— Сегодня моя очередь готовить ужин, — оповестил её Блэк, с хрустом расправившись с неугодной пастилкой и скорбно добавил: — Что я и говорил: аптечная мазь.

По телевизору начался обещанный матч. Игроки вышли на поле и затянули гимн. Нала взглянула на собеседника со всей строгостью школьной учительницы.

— Полагаю ты, Алан, дрянь готовить не будешь?

Тот повернулся — неспешно, но неотвратимо, как приближающийся товарный состав. Неторопливо протянул руку, снял с девушки очки.

— Рискнёшь спросить это ещё раз? Погромче. Добавив интонации желчи. Крайне желательно стоя, нагнувшись и положив руку мне на колено. Но ни к чему не обязываю.

Нала медленно поднялась и сделала, как он сказал. Глядя в глаза ему с дерзостью, которую можно было принять за чистую монету, не ведая о её слабом зрении.

Алан Блэк улыбнулся, дотронулся пальцами до её щеки.

— Раз уж тебе так не терпится знать, я отвечу. Никакой дряни. Поверь мне, это будет ужин, после которого тебя либо соблазнят, либо завербуют.

[1] Si vis pacem, para bellum. Ну или para infernum. — Хочешь мира — готовься к войне. Ну или к аду.

[2] Скорее всего, имелось в виду: «Paolo Maldini ha un rapporto così viscerale col Milan» — У Паоло Мальдини очень глубокие, тесные отношения с «Миланом». Viscere означает «внутренности», а intestino — «кишки». Но если viscerale в переносном значении может также означать «глубокое и в то же время иррациональное (чувство, отношение и т. д.)», то intestinale относится исключительно к кишечному тракту.

[3]Ha preso la palla comunque! — Он всё равно/так или иначе ударил по мячу! Le palle (ит.) — мячи, шары, а также эвфемизм для тестикул.

Сцена 35. Вкус грушанки и сожаления

Она не ответила. Не рассмеялась, не убрала руку, не отошла. Нала осталась стоять, не отводя взгляд.

Алан не в первый раз видел её без очков, ведь сегодня она пришла в линзах. Сняла их сразу после стрельбы и облегчённо достала из рюкзака кожаный футляр.

— Не могу долго ходить с линзами, — пожаловалась она, надевая очки, — после них глаза чешутся.

Но тогда их взгляды почти не пересекались. А сейчас он смотрел ей в глаза и видел… себя, разумеется. В ретроспективе недавних событий.

Вот он создаёт профиль в Тиндере и листает странички с чувством собственного превосходства, граничащим с богоизбранностью. Вот получает от неё лайк и первое сообщение. Улыбается, отвечает, приглашает в кафе. Затем этот долгий субботний день, и она добавляет свежий чили в масалу.

— Осторожно, — говорит она, — перчик кусачий.

Он отмахивается: ему не привыкать. И, естественно, когда меньше всего ожидает, попадается на этом, как мальчишка.

То ли Блэк укусил этот перец, то ли перец укусил его…

Нала поднялась из-за стола, смешала индийский йогуртовый соус с мятой.

— Держи. Добавляй в блюдо, чтобы смягчить вкус. И выпей заодно молока.

Кошка тёрлась о ноги: она бы тоже от молочка не отказалась.

А вот они на холодном больничном полу. Под ними гнилые обломки, вокруг — кромешная тьма с вонью плесени, пыль. И эта девчонка, так близко.

Как сейчас.

Глаза в глаза — ни один не намерен сдаваться. То самое, о чём он писал тогда в сообщении.

Впрочем, это не совсем игра в гляделки. Партия, в которой нет победителей и проигравших. Не поединок — всего лишь расстановка фигур. Немного ромашки и мяты от лампы, сандала и шафрана — от её духов.

А затем её пальцы касаются лба.

Она дотрагивается до его лица, как прикасаются к чужому человеку — или, точнее, чужому, который был когда-то своим. Как мастер, изготовивший великолепную вазу, вручает её покупателю — пальцы сжимают фарфор, они ещё помнят шероховатости и изгибы, но это изделие больше ему не принадлежит.

Нала берётся за смоляную прядь, завивает её вокруг пальца.

Восхищение в её расфокусированном взгляде сливается с сожалением, и если Алану понятно, чем она восхищается, то о чём сожалеет, у него разгадать не выходит.

В бездонных зрачках плещется близорукая беспомощность — и оба одномоментно сближаются, соприкасаются лбами: она по привычке, он из солидарности.

Удар вышел не сильный, не до искр из глаз, и на какое-то время отрезвил обоих.

Как им показалось.

Поскольку мгновение спустя пространство между ними сжалось, словно под давлением, накалилось, наполнилось вкусом (не)мятных пастилок — не тех, которые помнил язык и нёбо, а тех, чья нерастраченная свежесть отражалась на губах другого.

В самом поцелуе не было ничего необычного; Блэк рассматривал его как одно из звеньев цепи, за которым могли последовать или не последовать другие. С этим «или» ему пока ещё предстояло определиться, так что он не торопился переступать черту — не заключал её в объятия, не добавлял французских нот. И не закрывал глаза — впрочем, последнее было его характерной чертой: контроль во всём. Элли, зная об этой его особенности, частенько прикрывала его глаза рукой — ради собственного спокойствия. Но сейчас перед ним была не она, а девушка в возрасте Элеоноры, когда он только взял её в жёны. Их связывала не только эта деталь, но интрига, таившаяся в обеих. Внутренняя сила, чувство юмора, острый ум и язык… который был таковым лишь фигурально: на поверку он оказался мягким и гибким. Её инициатива — он отвечал, но не увлекался. К чему бы это ни привело, всё едино.

Так он себя уверял.

Если бы Алан ставил перед собой цель обольстить эту женщину, он бы ни за что не привёз её сюда. Этот дом, эта спальня (любая из трёх), даже гостиная, — табу. Должны же быть хоть какие-то приличия и уважение к семье.

Тогда зачем он её пригласил? И чего добивался конкретно сейчас?

Пламя свечи колыхнулось, и череп как будто ему подмигнул.

Тогда, собравшись с мыслями, Алан поднялся с дивана, одной рукой обнял Налу и, оторвавшись от её губ, поцеловал в висок.

— Идём на кухню, — мягко позвал он. — Будет невежливо оставлять тебя голодной. И потом, ты мне бросила вызов своей масалой. Теперь я готов его принять.

Уходя, девушка обернулась на погасший экран и едва заметное в сумерках алое пятно над ним. И снова едва слышно вздохнула.

Сцена 36. Капля огня. Капля дождя

Вообще-то, делиться тигровыми креветками Алан ни с кем не планировал. Закупил их на днях у надёжного поставщика (не в супермаркете же, в самом деле, отовариваться!) и попросил фройляйн Шпигель приготовить маринад, чтобы вечером самому пожарить их на гриле. Распечатать бутылочку Mâcon-Villages и посидеть в тишине, подвергая сегодняшний день ревизии, завтрашний — проектированию.