Anita Oni – Дочь Двух Матерей (страница 74)

Паландора, конечно же, больше не появлялась: трусиха не упустила свой шанс ускользнуть от правосудия.

«И чёрт с ней!» — подумала Феруиз. Её огненные кудри потрескивали на ветру, как пламя камина в её покоях, и, прислушиваясь к этому звуку, она вдруг ощутила острое желание вернуться домой и забыть всё произошедшее, как дурной сон. Подчиняясь этому желанию, она крепко зажмурилась, а когда открыла глаза, вокруг неё гудело пламя — и отнюдь не только её собственное. Непостижимым образом Феруиз оказалась в камине собственной комнаты, стоя на раскалённых углях. Шаг — и она ступила на пол, миновав невысокую каминную решётку. Огонь, которым она была охвачена, начал постепенно угасать, и вот она снова в домашнем наряде, самая обычная на вид девушка. Феруиз специально подошла к зеркалу, чтобы убедиться, что демонический блеск в её глазах наконец исчез. Бросив взгляд на письменный стол, она обратила внимание на письмо, которое так и не прочитала. Настало самое время этим заняться.

Памятуя о невидимых чернилах, она подержала бумагу над огнём, воспользовавшись для этих целей камином: довольно было с неё воплощений. Вскоре на обратной стороне листа проступили слова.

Привет, сестрёнка!

Удивлена, правда? Последний раз я писал, когда решал уравнения в классе. Это было намного проще: там, в конечном итоге, обе части оказывались равны. Ну, если решение сходилось. В жизни всё по-другому: нам твердят о равенстве имо, и я лично вижу, что все мы равны, но одни то и дело оказываются ровнее других. Причём независимо от положения в обществе.

Но обо всём по порядку.

Как тебе известно, я скоро вступаю в брак. С нетерпением жду того дня, когда все наглядно увидят, чего я стою как правитель в сравнении с нашим братцем Рэем. С того самого момента, как отец назначил его наследником, я не переставал спрашивать себя: какого, собственно, чёрта, он ждёт от Рэя, когда наша Феруиз толковее нас всех вместе взятых. Готов биться об заклад, что тебе тоже не терпится узнать, почему отец не выбрал тебя. Я недавно получил ответ на этот вопрос.

Присядь: ты обозлишься и обхохочешься одновременно. Я предупредил.

Так вот, на приёме у Верховного короля в столице мне сообщили ошеломительную новость. Оказывается, ты и Паландора, а также Балти-Оре из Йэллубана — родные сёстры. Серьёзно, я сам не поверил! Ваша мать, Кассара Патори из Эластана, пятнадцать лет тому назад была казнена по обвинению в колдовстве, а вас, якобы, нарочно разделили и взяли к себе три семьи гердов Ак'Либуса. И заключили пакт, согласно которому все они за вами наблюдают. Они думают, что вы — ведьмы, представляешь? И следят, чтобы вы не дерзали использовать силы, за которые с древних времён платят жизнью.

Не ожидал столь консервативных взглядов у правящей верхушки острова, но речь сейчас не об этом. Скажу сразу: мне было неприятно узнать, что ты — приёмная дочь наших родителей. Чтобы это не стало таким же горьким открытием для тебя, спешу заявить, что для меня ты всегда была и остаёшься моей родной сестрой. Я ценю тебя и уважаю и, наверное, даже люблю, хотя никогда этого не говорил. Только не проси меня это повторить.

Как ты понимаешь, это строго конфиденциальная информация. Я не должен никому ничего об этом сообщать. Но я не собираюсь поддаваться беспочвенным предрассудкам, даже по приказу самого Верховного короля. Как будущий правитель Пэрферитунуса я намерен в дальнейшем искоренить эти антинаучные убеждения и рассчитываю на твою поддержку.

Мы на пороге великих дел, сестрёнка!

Пока будь в курсе. Обсудим всё после моей женитьбы.

Я не должен объяснять тебе, что делать с этим письмом: ты знаешь это лучше меня.

Р. из Р-К. А скоро из П.

Ах, да:

Ну и кто после этого бестолочь?

«Всё ещё ты», — прошептала Феруиз, заливаясь слезами. Только сейчас, впервые за все эти дни, она отбросила гнев и обиду, и дала волю истинным чувствам, до сих пор не находившим выхода. Она лишилась своего лучшего друга, и его было не вернуть.

Какое-то время Феруиз сидела, закрыв руками лицо и изредка всхлипывая. Затем она наскоро вытерла слёзы, взяла в руки письмо и просмотрела его ещё раз, стараясь запечатлеть в памяти каждую буковку, каждую кляксу и росчерк пера. Почерк у Рэдмунда откровенно хромал, буквы казались поломанными, как и его нос, и оттого были ещё более родными. Наконец Феруиз подняла голову. Письмо в её ладонях вспыхнуло, бумага съёжилась и почернела.

Девушка высыпала пепел в камин и открыла окно, откуда не замедлило повеять зимней свежестью. Она долго стояла, обозревая окрестности и предаваясь размышлениям. А ведь права была эта гадина, когда говорила, что мать неспроста назвала её Феруиз. Мать, которая также неспроста назвала и её Паландорой. Теперь не оставалось сомнений, что эти имена дала им та женщина — Кассара или как её звали. Она была колдунья, значит? Превосходно!

Рэдмунд тоже был прав: обидно, когда тебе сообщают, что твой заклятый враг — твоя родная сестра, а любимый брат и не брат тебе вовсе. А родители (?), Тоур и Фэй, лгали тебе всю жизнь. И живи теперь с этим. Вопрос только, как?

Что ж, время покажет, как. Пока ей требовалось отдохнуть. Киана закрыла окно и, не раздеваясь, рухнула на кровать.

Едва ли Феруиз стало бы легче, если бы она узнала об этом, но, тем не менее, Паландора тоже оказалась на распутье. Она только привыкла к мысли о том, что она — не такая, как все, и что ей нужно быть осторожной, как жизнь преподнесла ей очередной сюрприз. Теперь их стало двое. Но кто они такие? Неужели и правда потомки тех таинственных людей, которые населяли Ак'Либус двести лет назад? Тогда сколько их всего на острове и как узнать, что они тоже… особенные? И что имел в виду Рэдмунд, упомянув тогда, на озере, каких-то «участников пакта»? А это проклятое письмо, которое он настоятельно просил прочесть, обращаясь к сестре? Не было никаких сомнений в том, что её несостоявшемуся супругу и Феруиз было известно куда больше, чем ей. Паландора в исступлении заламывала руки и ругала себя последними словами. Жалкая трусиха! Что ей стоило вместо того, чтобы позорно бежать с озера, вернуться в покои Феруиз и ознакомиться с этим письмом? Теперь оно уже, скорее всего, уничтожено, ведь киана Рэдкл далеко не дура.

Сам Рэдмунд тоже не шёл из головы. Хоть он и простил её, если верить его словам, факт оставался фактом: она отняла жизнь у невинного человека, а такие поступки оставляют свой след. Всё её существование разделилось на «до» и «после». Внешне она оставалась такой же, но внутри изменилась до неузнаваемости, и эта разительная перемена пугала её. Те радужные лёгкие сущности, которых она некогда замечала вокруг себя и с которыми вела долгие разговоры, исчезли и с тех пор не появлялись, зато на смену им пришли другие — серые, мрачные, угрюмые. Некоторые из них, впрочем, были ослепительно красивы, но внешность обманчива: Паландора кожей чувствовала исходящую от них злобу и ненависть. Время от времени, встречая людей, пребывавших в расстроенных чувствах, она видела, как к ним присасывалось нечто вроде призрачных жуков или тараканов, упивавшихся, казалось, их дурным настроением и незаметно вгонявших своих ни о чём не подозревающих доноров в ещё большую тоску. Жуткое зрелище, с которым раньше ей сталкиваться не приходилось. Да, в эти дни прозорливость Паландоры стала воистину её проклятием. После той памятной ночи на озере она перестала выходить из тела ещё и потому, что в состоянии изменённого сознания ей являлось куда больше сущностей, они заговаривали с ней, тянули свои костлявые руки и кривые волосатые лапы, но Паландора упорно не поддерживала беседу, зная, что это не к добру.

Ей предстояло во многом разобраться. Многое понять. Но жизнь почти не давала ей подсказок. Вдобавок киана Вилла отказывалась признать её статус гердины. Это стало, пожалуй, самым большим ударом. Что с того, что её супруг трагически погиб, ведь ей же обещали, что с момента её замужества земли перейдут к ней! Она чувствовала себя обманутой. Как ей следовало теперь поступить? Найти нового жениха и на сей раз постараться его не убивать? Просить Рэя занять это место? Это было бы наихудшей идеей: даже если у кианы, вопреки её обидам и разочарованиям, оставались к нему чувства, теперь их двоих связывала целая череда трагических событий, которые воздвигали между ними стену сродни той самой, незримой.

Или, может, чем чёрт не шутит, убить Виллу? Ей и так уже немного осталось…

Это была не её идея: Паландоре её подсказывали её новые астральные последователи. Как она ни старалась их игнорировать, она время от времени слышала их хриплый шёпот. «Чего тебе терять, девочка? — говорили они. — Ты уже убивала. Ты знаешь, как это. Первый раз всегда тревожно. А после входишь во вкус».

Кажется, она начала понимать, почему с ведьмами на протяжении истории жестоко расправлялись. Если они проходили через то же, что и она, если слышали те же голоса, они в самом деле представляли для окружающих и для самих себя опасность. Являлся ли её опыт оборотной стороной убийства — или же он, как и само убийство, суть оборотная сторона её силы?

«Я гердина, — говорила она сама себе. — Пока ещё нет, но я стану ею. В моих руках огромная ответственность за Пэрферитунус, за все эти земли, города, людей. Я не могу позволить себе быть порочной. Больше никаких убийств. Никаких воплощений. Никаких выходов из тела и даже никакой воды».