Anita Oni – Дочь Двух Матерей (страница 3)

Оставалось дождаться киана Тоура. Отца, как это часто бывало, задержали дела, и вернулся он лишь поздней ночью. Наскоро поужинав и выслушав отчёт Феруиз, он одобрительно кивнул головой.

«Расторопная девчушка», — подумал он, как думал всё чаще в последнее время. Он был бы рад назначить её своей преемницей, но тому препятствовали обстоятельства, природу коих он предпочёл бы не раскрывать. И всё же, с Рэдмундом надо было что-то делать. Феруиз настаивала на том, что со временем на смену его упрямству придёт рассудительность, но Тоур видел одно: мальчишка был неуправляем. Годы воспитания и образования шли насмарку, когда своими дерзкими выходками он подрывал доверие к фигуре герда, создававшееся годами.

И киан Тоур, наконец, принял решение. Оно не обещало быть лёгким и правильным, но оставалось единственным доступным.

Он беспокойно провёл эту ночь и, едва замок приготовился встречать новый день, вызвал к себе младшего сына, Рэя.

Глава 2

Рэдмунд был вне себя от ярости.

Полуденный зной лишь распалял это чувство. Мир вокруг раскалился добела, и Рэдмунд был бы весьма не против, когда бы он сгорел ко всем праотцам!

Прошло уже полчаса с того момента, как он вышел из приёмной отца, но время с тех пор для него остановилось, а в ушах продолжали звенеть обрывки их разговора.

А день так хорошо начинался! С первыми лучами солнца Рэдмунд поднялся с постели и, умываясь холодной водой, внимательно рассмотрел вчерашние синяки и царапины. Вместе с застарелыми шрамами и криво сросшимся носом, поломанным ещё в далёком детстве, они придавали ему, как он считал, воинственный вид. С удовольствием потянувшись и взъерошив волосы, он оглядел себя как следует в зеркале. Высокий, крепкий и мускулистый, Рэдмунд выглядел старше своих двадцати лет. Он намеревался отпустить бороду, чтобы казаться ещё более мужественным, но растительность на его лице была на несколько оттенков светлее волос на голове и мужественности добавляла мало. Рэдмунд повернулся левым боком, затем правым, распрямил плечи и выпятил грудь. Полюбовался бицепсами обеих рук и, в целом, остался доволен собой. Накинув тунику, он последовал в тренировочный зал, где, сделав разминку, с не меньшей любовью оглядел свои доспехи, покоившиеся на манекене — начищенные до блеска, сверкавшие золотой чеканкой, стальные, как им и положено быть. Это Феруиз может сколько угодно щеголять своей медью только потому, что она подходит в тон к волосам, но как только дойдёт до дела, её кираса превратится в решето. «Дилетанты!» — усмехнулся Рэдмунд, как видно, запамятовав, что редко когда ему вообще удавалось в спарринге задеть Феруиз. Попробовав на вес копьё, он с видом знатока кивнул, но, всё же, выбрал меч.

«Защищайтесь, почтенный! — обратился он к тренировочному манекену. — А, впрочем, я пощажу вас сегодня, и обрету более достойного соперника в вашем собрате на улице».

С этими словами Рэдмунд вышел на задний двор, вдохнув полной грудью утреннюю свежесть и намереваясь провести здесь по меньшей мере час. Но едва минула половина этого часа, как появился его слуга Фанас с поручением срочно явиться к отцу. Прекрасно зная, о чём пойдёт разговор, Рэдмунд с неохотой оставил манекен, вытер пот со лба и ушёл принять ванну и переодеться. Ну вот, началось!

Что именно началось, однако, он ещё не догадывался.

Отец, как ожидалось, принял его холодно. Он долго хранил молчание, потирая подбородок и глядя ему прямо в лицо.

— Рэдмунд, — начал он наконец, — Рэдмунд Тоур Рэдкл, правитель земель Рэди-Калуса. Я всегда надеялся, что это будет звучать гордо. Нет, я не просто надеялся, я делал всё для того, чтобы это стало явью, с тех самых пор, как я впервые взял тебя на руки и провозгласил своим наследником. Двадцать лет было затрачено на то, чтобы мой сын был достоин этого титула: двадцать лет упорного труда и дисциплины. И что мы имеем в итоге? Мой сын пьёт и дерётся в тавернах, как какой-нибудь хулиган! А я узнаю об этом как бы между прочим, походя, от простых горожан!

Рэдмунд не отвечал. Он ожидал, что рано или поздно Тоуру станет известно о его вчерашней выходке, но не предполагал, что это случится так скоро, а посему не успел подготовиться. Впрочем, кого он обманывал, он никогда не готовился к подобного рода разговорам, считая это пустой тратой времени. В детстве родители могли взывать к его совести, ругать, наказывать, но рано или поздно буря миновала и всё становилось, как прежде, и мир принадлежал лишь ему. А теперь ему двадцать лет — немного поздновато для нотаций, не находите?

— Я вижу, ты ничуть не изменился с годами, — продолжал Тоур. — Всё так же упрямо смотришь в глаза и молчишь, когда тебя пытаются вразумить. Ни готовности признать свою ошибку, ни раскаяния.

— А в чём я должен раскаиваться, отец? — усмехнулся Рэдмунд. — Ведь ты же сам всегда настаивал на том, чтобы быть ближе к народу. Вот я и провожу своё время с народом!

В любой другой день такой ответ не на шутку рассердил бы Тоура, и разговор перешёл бы на повышенные тона. Но сегодня, когда решение было уже принято, киан Тоур лишь ещё раз убедился в его своевременности и необходимости. Он тяжко вздохнул и продолжил:

— Замечательно, сын мой. Видит Создатель, я пытался воспитать тебя своим достойным преемником. Стремился подавать тебе пример, быть образцом для подражания. Увы, тщетно. Что ж, будь по-твоему: ты можешь и впредь продолжать держаться, как ты изволил заметить, народа, но уже не на правах наследника земель Рэди-Калуса.

Напускную весёлость Рэдмунда как рукой сняло. Он не мог поверить своим ушам. Всё только что услышанное ещё можно было бы принять за пустую угрозу, если бы Рэдмунд не знал, что отец никогда не бросал слов на ветер.

— Что это значит?! — воскликнул он, невольно подавшись вперёд.

Киан Тоур остановил его жестом и продолжал:

— Тебе стоит знать, что это решение далось мне нелегко, сын мой. Но я уверен, что твой брат Рэй сочтёт за честь взять на себя полномочия, которые, как видно, не имеют для тебя такого большого значения. Этим утром я поставил Рэя и администрацию в известность о моём решении и отдал необходимые распоряжения, а также написал Верховному королю. А ты можешь быть свободен, Рэдмунд. Вот всё, что я хотел сказать.

Рэдмунд стоял, как громом поражённый. Отец не только лишил его прав наследника, но ещё и уведомил его об этом последним. Ему хотелось рвать и метать, броситься на отца с кулаками и потребовать объяснений. Что, чёрт возьми, за манера, с детства твердить одно, а потом взять и в одночасье изменить решение?!

— Если у тебя нет вопросов, ты можешь идти, — повторил Тоур.

— Да, отец, — ответил Рэдмунд, словно очнувшись от долгого сна, и деревянной походкой вышел из кабинета.

Только спустившись в парадный зал, он заметил, что крепко сжимал кулаки, так, что ногти впивались в кожу ладоней. Здесь он дал волю своему гневу и пнул ногой некстати подвернувшийся кофейный столик, опрокинув его. По счастью, столик был пуст, не считая накрывавшей его кружевной салфетки, но он произвёл достаточный шум, чтобы привести Рэдмунда в чувство. Плюнув, он вновь побежал на задний двор и принялся колотить манекен с удвоенной силой, изрыгая при этом проклятия, одно другого мудрёнее. Он был зол поочерёдно на всех: на крикливых баб, что путаются под ногами и растят детей-балбесов, на самих балбесов, на отца, который относится к каждому с уважением, которое те явно не заслуживали, на Феруиз, что не дала ему отлупить вчера как следует этих глупцов, и на самого себя. Больше всего на самого себя — за то, что, несмотря на свои внушительные физические данные, мужество и силу, он всё равно остался в дураках. Он был бы рад поколотить их всех и заставить себя уважать, но знал, что это так не работает. И это тоже приводило его в бешенство. А его вялое «да, отец». Нет чтобы взять его за грудки, да и… увы. Не выход это. Проклятье, ну почему самые простые решения работают не всегда?!

Сделать наследником Рэя, этого нежного мальчишку с ботвой на плечах. Интересно, почему именно его? Выбрал бы отец Феруиз, не так обидно было бы. Она, хоть и женщина, но из всех троих самая умная и толковая, Рэдмунд это признавал. Ну, он-то понятно, чем не угодил, а с ней тогда что не так? «Надо будет узнать», — подумал он и, выбившись из сил, оставил искалеченный манекен и вышел на главную аллею, чтобы отдышаться. Практически сразу в нос ему ударил запах конюшен, такой родной и домашний. В Рэди-Калусе быстро привыкаешь к этому запаху и более его не замечаешь, ибо он сопутствует тебе повсюду. Но Рэдмунд наловчился снова и снова обращать на него внимание, во многом, благодаря своей матери, уроженке Виттенгру (на-Отере-и-Ахлау, как неизменно добавляла она). Столица Вик-Тони считалась колыбелью прогресса: в частности, это выражалось в отсутствии в пределах города гужевого транспорта. Перевозки здесь были поставлены на рельсы — в прямом и переносном смысле. Для Рэдмунда эти выдержки из учебников и рассказов старших оставались пустым звуком, благо он ни разу не бывал в Виттенгру, но реальность являлась таковой: его мать так и не смогла привыкнуть к соседству с лошадьми и, едва заслышав их ни с чем не сравнимый душок, морщила нос и брызгала духами платочек. Верховая езда не была ей чужда, она прекрасно держалась в седле, но большую часть времени привыкла проводить по принципу «люди отдельно, животные отдельно». Какие же они были разные, Тоур и Фэй, его родители. И как непостижима была судьба этой женщины: из мира поэзии, изящных искусств и первых опытов в освоении пара и электричества она перенеслась в мир пыльных дорог и сапог, газовых светильников, тяжёлого металла, пота и лошадей. «Да, — улыбнулся Рэдмунд, — лошадей». Он, в отличии от матери, всем сердцем любил этот мир, он принял его и стал его неотъемлемой частью.