Anisa Klaar – Молчание ножа (страница 11)

Он указал на место напротив. С раздраженным вздохом я взяла стул, отодвинулась чуть дальше от парня, чтобы обрести хоть какую-то иллюзию личного пространства, и села. Скрестив руки на груди, я непрерывно смотрела на него, пока он делал то же самое. Между нами словно искрило невидимое напряжение.

– Можем мы перейти на "ты"? – спросил он, нарушая молчание.

Я покачала головой. Он продолжил:

– Ты когда-нибудь видела реалистичные сны?

– Так что это за сны?

– Снишься ты.

– Что я делаю? – мое раздражение росло с каждой секундой.

– Ты… – он поджал губы, будто не осмеливался произнести эти слова вслух. Несколько секунд он медлил, а потом вдруг резко продолжил, опустив глаза на пол: – Во сне ты была моей…

Глава 7

Он откашлялся и добавил к сказанному ранее:

– Была моей женой, я имею в виду.

Я смутилась, словно пойманная с поличным. Отвела взгляд, стараясь не смотреть на него, ища спасения в лицах других посетителей. Таких слов я точно не ожидала. Или… может, это всего лишь игра? Может, он ничего не видел?

– Не понимаю, зачем вы мне это рассказываете, – пробормотала я, поджав губы и бросив на него короткий взгляд из-под ресниц.

Он смотрел прямо, без похоти, без недавнего любопытства, без навязчивой одержимости. В его взгляде читалась уверенность, будто он готовил меня к чему-то.

– Ты замужем?

– Замужем ли я?…

– Хватит отвечать вопросом на вопрос.

– Да, у меня есть муж.

– И он тебе нравится?

– Он мой муж, – ответила я чуть раздраженно, чувствуя противное покалывание совести за то, что не стала отрицать очевидное.

Муж, который элементарно не может подняться с дивана, чтобы начать зарабатывать деньги.

– Это я понял, – странно улыбнулся он. – Я спрашиваю, нравится ли он тебе?

– Это допрос?

Он замолчал. Осторожно коснулся подбородка и задумчиво почесал гладкую кожу.

– Буду честен, – вдруг сказал он, когда я уже подумывала заткнуть ему рот, облив чаем и сбежать на кухню. – Я никогда в жизни так не жаждал воплотить сон в реальность.

Я резко встала. Скрежет отодвигаемого стула эхом пронесся по залу, но, казалось, не затронул этого парня. Его лицо по-прежнему излучало уверенность и какое-то вызывающее любопытство, словно он бросал мне немой вызов своим поведением.

– Я приняла ваш заказ, но не обязана выслушивать это, – бросила я, развернулась и направилась на кухню.

В голове промелькнула тревожная мысль, что он набросится на меня, едва я отвернусь. Но ничего не произошло, и опасения лопнули, как мыльный пузырь.

***

Он ушел. Через пятнадцать минут я проверила зал – от него и след простыл. Во мне клубился целый вихрь противоречивых эмоций: страх, подозрение, сожаление, любопытство, смущение. И все это из-за его слов: «Ты была моей… женой». Кто вообще рассказывает о таком сне совершенно незнакомому человеку? Конечно, я ценю его искренность, но чтобы поверить ему… и мне бы пришлось признаться в ответ… «В моем сне ты… убил меня».

Мне нужно придерживаться правил. Держаться подальше от этого парня, потому что я не должна ему доверять. Сон – это как предупреждение. И второе правило: не разговаривать с клиентами. Особенно с такими, как он.

Покачав головой, я завязала шарф вокруг головы, надела пальто и, попрощавшись с персоналом, направилась к автобусной остановке.

Погруженная в свои мысли, я не заметила, как подъехал автобус. Забравшись в салон, я безучастно наблюдала за серыми лондонскими улицами, размытыми дождем, пока мы ехали по шоссе.

Едва я вошла в темный коридор, как меня тут же обволок приятный запах жареной картошки с мясными нотками. Я улыбнулась, а ноги послушно повели меня на этот аромат. На кухне, за столом, сидели мама и сестра, готовые к ужину.

– Приятного аппетита, – сказала я, стоя в дверях.

Сестра в коляске радостно дернулась, показывая свою реакцию, а мама коротко и по-деловому улыбнулась. Большего мне и не нужно было.

– Садись за стол. Помой руки и скажи «бисмиллях».

Я попшикала антисептиком, не желая сейчас мыть руки в холодной воде, потому что горячая включается только по очень сложной инструкции. Папа ставил этот старый обогреватель, но он сломался, да не до конца.

– Как день прошел? – мама прищурилась, словно пытаясь разглядеть что-то скрытое в моих глазах.

Подойдя к сестре, я нежно коснулась ее лба губами и села рядом, готовясь кормить ее и себя. Наколов щедрую порцию картошки на вилку и пробормотав «бисмиллях», я жадно принялась за еду, утоляя мучительный голод.

– Ничего нового, все по-старому, – ответила я, сделав короткую паузу.

Но в памяти вновь всплыли его слова: "Ты была моей". Я часто заморгала, отгоняя наваждение, и подняла взгляд на маму, зная, какой вопрос последует.

– Как твои отношения с Давидом?

Не знаю, что на меня нашло. Возможно, встреча с тем парнем пробудила во мне давно забытую смелость, но я, не медля ни секунды, произнесла четко и уверенно:

– Я хочу с ним развестись.

Глаза мамы расширились от ужаса, и она тяжело вздохнула, словно этого момента боялась всю жизнь. Я намекала, что несчастлива, что хочу вернуться к ним, бросив его, но никогда не произносила это страшное слово – «развод».

– Этого нельзя допустить! – поспешно воскликнула мама, и мне показалось, что в любой момент ее охватит паника.

Я лишь поджала губы, сдерживая поток отчаяния.

– Мама, я больше не могу с ним жить.

– Он хороший человек… – попыталась она его оправдать.

– Который заставляет свою жену работать 24/7, чтобы она не могла родить ребенка, а потом упрекает ее в бесплодии, – я произнесла это почти как шутку, но в голосе звенела острая, неприкрытая правда. – Мне это надоело.

– Он оплатил дорогую операцию твоей сестре.

– В качестве махра. И к чему это привело? – тихо произнесла я, бросив взгляд на неподвижную фигурку сестры. – До операции она хотя бы разговаривала и могла самостоятельно заниматься собой, пусть и не ходила…

– Не говори так при сестре! – шикнула мама, вскакивая со стула, чтобы увезти сестру в гостиную, подальше от наших мрачных разговоров.

– Я разведусь с ним, – твердо кивнула я, когда мама вернулась на кухню.

– Нет, – отмахнулась она. – Только через мой труп!

Я смотрела на нее, не веря своим ушам. Разочарование обожгло меня с такой силой, что, вероятно, это отразилось в моих глазах. Мама попыталась оправдаться:

– Ты не сможешь вернуть ему махр, к тому же соседи будут шептаться, что ты его обманула. Это будет такой позор!

– Позор – выдавать меня замуж против воли! – выпалила я, с силой бросив вилку на тарелку и резко поднявшись из-за стола.

Опустошенная, с единственным желанием – прекратить это жалкое существование, я направилась к двери. Мне просто хотелось, чтобы она поняла меня, не говорила о каком-то позоре или махре, который я не смогу вернуть. Я просто хотела услышать: "Я с тобой, дочка".

Я просто хочу, чтобы хоть кто-нибудь понял меня. Чтобы кто-нибудь вырвал меня из этой бездны, прежде чем я окончательно в неё провалюсь.

***

Вернувшись домой, я не увидела ни проблеска поддержки, ни капли заботы от мужа, даже несмотря на мои покрасневшие от слез глаза. Он даже не поинтересовался, как я добралась, лишь буркнул:

– Копченое мясо купила?

Я буквально швырнула ему этот кусок копченого мяса, купленный по его же настоянию. Он начал возмущаться, упрекать меня, но стоило мне бросить на него один испепеляющий взгляд, как он утих и вновь уставился в свой телевизор. Во что он превратился? Ведь до свадьбы и в период ухаживаний он был таким целеустремленным, самостоятельным. Он любил работать, просиживая часы перед ноутбуком, подрабатывая на акциях. А теперь он ведет себя… как ребенок, а я играю роль его матери. Именно поэтому я хочу развестись. И дело вовсе не в мелкой ссоре или мимолетной обиде. Мне надоело быть его матерью. Я хочу быть женой, хочу чувствовать себя защищенной, хочу быть обеспеченной, хочу рожать детей, хочу быть любимой…