Аньес Мартен-Люган – Простить, забыть, воскреснуть (страница 3)
Результатом десятилетней сумасшедшей гонки, потерявшей всякий смысл, для меня стал один лишний роман и одна лишняя рекламная кампания, из которой я вышла совершенно обескровленной. Усилия, которые я прилагала и которых требовали книги, превратились в постоянное принуждение и в конце концов опустошили меня, все у меня отобрав. Я была изнурена. Своей работой, своей семейной жизнью. Но я держалась, бросала окружающим вызов, громко заявляла, что пишу новый роман, при том что у меня внутри ничто не трепетало.
Перед тем как настало время приступать к работе, начался летний отпуск. Его программа не была похожа на привычную. Меня отпуск не заботил, я даже не задумывалась о нем. Эстебан принял приглашение, очень скупо сообщив мне об этом. Не трудно было догадаться, что ему хотелось любым способом избежать поездки вдвоем, без компании. Поэтому мы отправились в гости к друзьям или, точнее, к знакомым в огромный дом на берегу моря. У меня не получалось ломать комедию на протяжении трех отпускных недель. Остальные, включая моего мужа, чем только ни занимались, а я оставалась на террасе или на пляже с очередной книжкой в руках. Ни одну из них я не дочитала, не в состоянии концентрироваться дольше двух минут, и упорно ждала, когда же пройдет время. В эти минуты одиночества меня преследовал страх и перехватывало дыхание при мысли, что надо будет возвращаться. Дело в том, что меня парализовала необходимость засесть за новый роман. Что произойдет? Кем я стану, если не будет прилива вдохновения? В полдень и по вечерам я молча участвовала в приготовлении еды. За столом я не включалась в разговоры, многовато пила и снова начала курить, оправдываясь тем, что “это чтоб полностью насладиться отпуском, вернусь в Париж и сразу брошу”. Я больше не поддерживала миф о себе. Мне не удавалось быть той, кого ожидали увидеть или представляли себе. Я не улыбалась каждую минуту, не была полна жизни и драйва. Значительная часть тех, кто нас окружал, ошибочно полагали, что я такая же, как на презентациях моих книг. Было бы сложно, если не неприлично, объяснять, что, несмотря на успех, наличие мужа и детей, я уже не такая радостная, как раньше, что меня охватили усталость и скука.
За этот нескончаемый отпуск мы с Эстебаном достигли точки невозврата. Я ни с кем не делилась своими ощущениями, как и в случае с творчеством, утратившим для меня привлекательность. Мне было страшно взглянуть в глаза реальности. Тем летом я ничего не разделяла с Эстебаном. За столом мы никогда не садились рядом, никогда не были вместе ни на террасе, ни на пляже. Мы не плавали и не пили вместе. Временами я наблюдала за ним. Иногда он все же превращался в человека, которого я знала раньше, но только когда общался с другими. Он сиял, покорял, громко говорил. Все, что он мне когда-то дарил, теперь доставалось чужим людям и нашим детям. И мне не то чтобы не хватало его света, он скорее утомлял меня. Тем более что я замечала, как он себя заставляет. Он был не счастливее меня. Наши руки ни на мгновение не коснулись друг друга. Мы ни разу не обменялись ни понимающими улыбками, ни полными смысла взглядами. И ни разу не занялись любовью, наши тела не только не прикасались, но даже не тянулись одно к другому. В далекие теперь времена мы, пожираемые страстным желанием, искали уединенное местечко, где можно спрятаться от чужих глаз, чтобы отдаться друг другу. А сейчас мы ложились спать в разное время. Когда я наконец-то добиралась до постели, он уже спал, а я устраивалась как можно дальше от него. Он поступал так же, если я засыпала первой. Сегодня я даже не могла вспомнить, когда у нас был секс в последний раз. Желание испарилось.
Мы вернулись домой, близнецы – к школьной жизни, а Эстебан – к работе в бюро, и я осталась наедине с собой. Сидела лицом к экрану, положив руки на клавиатуру. Проходили минуты, часы, потом дни, но вдохновение не появлялось. Я нервничала, раздражалась. Ничто не двигалось с места. Я просматривала записи, сделанные в прошлые месяцы, но поселившаяся у меня внутри пустота не отступала. Идея, за которую я цеплялась месяцами, потеряла привлекательность, утратила власть надо мной. Все казалось мне неинтересным, лишенным смысла и эмоций. Прошли недели, и я сдалась перед очевидным: я была опустошена. Умение писать покинуло меня. Я сама упустила его. Годами я все ему отдавала, не щадила ни сил, ни удовольствия, ни здоровья. И вот у меня все закончилось: энергия, желание, драйв, радость, счастье, чувства. Но я продолжала упорствовать. Разочарование, охватившее меня, было невыносимым, и я сама стала невыносимой. Фантина и Оскар были единственными, с кем я еще нормально общалась: я как могла оберегала их от своего жалкого состояния, от схождения в ад, с которым не справлялась. Я отбивалась, но выход ускользал. Я терпела то, что на меня свалилось, и у меня не получалось убедительно противостоять этому.
К тому же подобие наших с Эстебаном отношений с каждым днем все больше разваливалось. Не знаю, чего я ждала от мужа, но чего-то я все же ждала, надеялась, что он откликнется, спасет меня, защитит, скажет, что я все еще существую. А он не мог. Но если бы и смог, не уверена, что была бы в состоянии принять его поддержку. В этом я сомневалась. Наша любовь слишком истрепалась. Раньше он всегда находил правильные слова и правильные жесты, а теперь забыл их. Или не хотел их использовать, или его попытки помочь мне больше на меня не действовали. Иногда он вдруг принимался подталкивать меня, причем довольно грубо, утверждая, что я не делаю должных усилий и что мне пора расшевелиться. “До сих пор тебе не составляло труда сочинить историю!” Или же советовал выйти из дома, развеяться с подругами или подумать о смене профессии. А иногда он оставлял меня сидеть в углу, потому что его выводило из себя мое присутствие наедине с тоской. Когда мы оказывались вдвоем в одной комнате, я едва удерживалась, чтобы не завопить, не разбить что под руку попадет или не разрыдаться. Мне все время приходилось из последних сил сдерживать злость. По моему телу, по душе прокатывались волны ярости, и я заставляла себя подавлять их. Я больше ничего не облекала в слова, удерживая эмоции внутри. Литературная пустота разворачивала перед моими глазами финал нашей любви, который я все последние годы отказывалась принимать. Разница в том, что раньше я писала, чтобы сбежать от реальности, которая всегда оскорбляла меня. А теперь я казалась себе готовой взорваться бомбой. Поэтому иногда по утрам я предпочитала оставаться в постели, свернувшись калачиком. Я уже не знала, кто я. Женщина, которую, как мне думалось, я нашла внутри себя, исчезла. Я перестала быть влюбленной в Эстебана. Перестала быть писательницей, а моя материнская роль со временем шла на убыль.
Возможно, эта двухмесячная разлука поможет нам удержать крохи нашей любви. Но сохранились ли они? Мы будем скучать? Или же окончательно станем жить по отдельности, друг без друга? Настал ли конец нашей истории? Я не обижалась на Эстебана за то, что он уезжает, за последние два года я его измучила. Окажись я на его месте, разве я бы выдержала? Не уверена. Во мне бушевало множество противоречивых чувств. С одной стороны, облегчение от того, что я больше не буду ловить его взгляды и жить рядом с ним, несмотря на то что утратила свой блеск. Но вместе с тем мне было ужасно грустно. Ведь Эстебан был моей жизнью. Я старалась анализировать причины нашей теперешней ситуации, но все равно не понимала, как мы до этого дошли.
Я прожила первые годы нашей совместной жизни в страхе, что он покинет меня ради своей страны, ради родных. А сегодня я отпускала его, не сражаясь за нас. И почти ощущая облегчение.
Глава вторая
– Бекк! Тебе помочь? – крикнул из гостиной Эстебан.
Я вздрогнула. Сколько я простояла, застыв, посреди кухни? Слишком долго, это точно. Чтобы не пережевывать мрачные мысли, я стряпала всю вторую половину дня. Занималась подготовкой последнего семейного ужина в полном составе. Я не могла сделать вид, будто это обычный ужин, такой же, как все остальные. Поверив в это, мы бы обманывали себя. Я не была уверена, что у нас когда-нибудь будет еще один общий ужин, я даже не знала, захотим ли этого мы оба. Этот вечер был практически исключением, потому что мы все реже садились за стол вместе. Я не радовалась тому, что Эстебан вернулся с работы пораньше, понимала, что причина этого – не желание пообщаться со мной или подольше побыть в нашей квартире, ему просто нужно сложить еще какие-то вещи в дорогу. Обычно, когда мы ехали в отпуск, он обходился двумя парами шорт и тремя майками, но на этот раз взял с собой гораздо больше того, что нужно. Я слишком боялась ответа и потому не спрашивала, намерен ли он продлить свое пребывание в Испании.
Чуть раньше я попросила Эстебана открыть бутылку бургундского, купленную заранее в хорошем винном магазине. И сразу сбежала на кухню под тем предлогом, что мне необходимо доделать блюдо. На самом деле я хотела получить несколько минут передышки. Я сомневалась в том, что у меня получится ломать комедию при Фантине и Оскаре, которые должны были удостоить нас своим присутствием. Ничего удивительного. Возможность провести вечер с отцом, которого не будет в течение нескольких недель, безумно много для них значила. Мне достаточно было прислушаться к их разговору, чтобы оценить уровень их взаимопонимания.