Аньес Мартен-Люган – Мне надо кое в чем тебе признаться… (страница 15)

— Все ясно, — продолжил он дрожащим голосом. — Ты отказываешься отвечать, потому что она умерла и ты это скрываешь!

— Да нет же! Конечно нет, я уверена, что она жива.

— Откуда ты знаешь?

Я мысленно поклялась себе, что не стану избегать разговора, если встречу мужа велосипедистки. Я опять наклонилась над Ксавье, поцеловала и погладила его лицо нежно-нежно.

— Не переживай заранее, а я сегодня или завтра найду способ все узнать. Лежи, отдыхай.

Но он, который еще совсем недавно вообще или почти ничего не говорил, теперь не мог остановиться.

— Если она умерла, если она умрет… я буду убийцей…

— Нет, ты не будешь убийцей ни при каких условиях, ты же не хотел, чтобы случилось то, что случилось. Я это знаю, и ты это знаешь…

Но он меня не слушал, он меня не слышал. Его грудь поднималась все быстрее и быстрее. Он впал в панику и бесполезно изнурял себя — он был еще слишком слаб, чтобы справиться с мучительными страхами. Я пообещала себе: что бы ни стряслось, пусть даже самое страшное, я не потеряю своего мужа — продолжу бороться за него, за его выздоровление, за то, чтобы он сохранил рассудок.

— Ксавье… успокойся, любимый…

— Нет…

— Посмотри на меня, — приказала я, повысив голос.

Он послушался и заплакал.

— Мне кажется, я пару раз пересекалась с ее мужем. Вид он имел не лучше моего, но не был в отчаянии. Не могу себе представить, чтобы его жена умерла, разве что он потрясающе владеет собой. И если бы случилось худшее, он бы не оставался в больничных коридорах неделю спустя. Ты ее не убил…

Завладевшее его телом напряжение понемногу спало, я продолжала гладить его лицо и держать за руку, я тихо повторяла ему все известные мне слова любви, в конце концов его дыхание стало ровным, нормальным, и он уснул. Я прошептала ему на ухо последнее «люблю тебя» и собралась уходить. Оставалось забрать его вещи, чего мне совсем не хотелось, но выбора не было. Я должна взять это на себя ради него, чтобы они больше не попались ему на глаза. Молния была застегнута, содержимое сумки скрыто от меня; надо будет вооружиться храбростью, чтобы все вынуть. А вот его каску придется взять в руки. Сколько раз я подавала ее Ксавье? Я привычно положила каску на предплечье, придерживая ладонью, и кожей ощутила отколовшуюся краску; развалившийся щиток гипнотизировал меня, точь-в-точь зияющая пустота, заставлял смотреть на картинки, которые я упорно отвергала: падающее с размаху тело Ксавье с силой ударяется об асфальт, скользит по нему, ломается. Этот проклятый щиток заодно показывал мне и тело женщины, не имеющей лица, для меня остающейся незнакомкой. В каком состоянии ее тело сейчас? И что будет с Ксавье, если ее сердце перестанет биться?

В коридоре я встретила сестру, которая собралась зайти в палату, чтобы проверить Ксавье.

— Все в порядке? — спросила она.

— Он только что заснул, но перед тем был немного возбужден. Он беспокоится о…

— Я знаю… Он постоянно спрашивает нас о ней, но нам запрещено обсуждать это с ним.

— Понимаю.

— Не волнуйтесь, мы заботимся о нем.

Она вошла в палату и закрыла за собой дверь.

Тягостные последние минуты выбили меня из равновесия. Ксавье не из тех, для кого приступы тревоги или панические атаки — дело привычное. Значит, ему приходится нести дополнительный груз. И еще нечто новое: его изменившееся восприятие жизни. Спустившись вниз, я сообразила, что впервые не столкнулась с мужем пострадавшей. Такое вот невезение: как раз сейчас, когда мне позарез нужно было выяснить все насчет самочувствия его жены. Я вышла на улицу, и вдалеке вроде бы мелькнула знакомая высокая фигура. Я рванула за ней, мне мешали сумка и шлем, они больно били по ногам и по ребрам, люди поглядывали на меня, как на сумасшедшую, но мне было наплевать, моей единственной целью было спасение Ксавье. Я не замечала ни темноту вокруг, ни густой дождь, вот только этот мужчина шел быстро, слишком быстро.

— Подождите!

Никакой реакции, естественно, а поскольку я не знала его имени, ничего другого я крикнуть не могла. Я помчалась быстрее и закричала еще громче. Подозреваю, что ему захотелось узнать, что происходит у него за спиной, поэтому он остановился между двумя рядами машин и повернул голову на звук моего голоса. Я не упустила шанс и догнала его, но мрачная и усталая гримаса, которой он меня встретил, едва не заставила меня отказаться от своего намерения.

— Извините, что я вас позвала таким образом. — Я постаралась перевести дух.

— Мне некогда, — буркнул он и пошел дальше.

— Уделите мне пару минут, прошу вас.

Он обернулся ко мне, и я увидела, как осунулось его лицо.

— Слушаю.

У меня заплетался язык, я не подобрала заранее слова, которыми могла бы упросить его. Я была загнана в угол и плохо справлялась со своей задачей, тем более что, честно говоря, от этого человека исходила подспудная угроза насилия. Она проступила явственнее, когда в поле его зрения попала каска Ксавье, которую я держала под мышкой. Он уставился на нее, его лицо сделалось еще более злобным, а кулаки сжались. Я как могла прятала этот раздражающий предмет за спину. Я хорошо представляла, что он испытывает. Я повела себя как полная дура, лишенная здравого смысла и такта. До чего неуместно с моей стороны справляться о состоянии его жены, если он считает виновным в несчастном случае Ксавье.

— Вам не удастся ее спрятать, — он указал пальцем на каску. — Мне все равно известно, что она у вас в руке.

Я отступила на несколько шагов, мое замешательство усилилось.

— Простите… мне очень жаль… сама не знаю, что делаю…

Он вздохнул так громко, что мне пришло на ум: от этого глотка воздуха зависит его жизнь. И вдруг, неожиданно для меня, его плечи немного расслабились.

— Можете не извиняться, вы ни в чем не виноваты… Получается, они вернули вам вещи мужа?

Он явно удивился.

— А вам нет?

— Нет…

Это, похоже, напрягало его, даже беспокоило. Сама не понимаю почему, но мне захотелось его успокоить.

— Возможно, завтра… Знаете, это не так-то и легко, должна вас предупредить.

— Спасибо… догадываюсь.

Дождь усилился, и я подняла лицо к небу, даря себе секундную передышку, от капель воды мне стало легче, я будто проснулась и одновременно отдохнула. Мои мысли умчались к Ксавье, прикованному к койке и сражающемуся с болью и чувством вины. Окажись муж рядом, он точно бы расхохотался и велел мне спрятаться от дождя. Он любил наблюдать за тем, как я бегу под дождем, и при этом ему всегда хотелось укрыть меня. Горло перехватило. Когда еще мы переживем такие моменты?

— Вы хотели о чем-то спросить?

Я резко спустилась с небес на землю парковки.

— Вообще-то… мне хотелось узнать, как ваша жена, но я пойму, если вы откажетесь отвечать.

Сначала он избегал моего взгляда, потом сдался, перестал противиться.

— Я отвечу, но вам придется простить меня, потому что я не стану спрашивать вас о самочувствии вашего мужа.

Я не сумела что-либо возразить. Все, абсолютно все, отбрасывало нас с Ксавье к его мнимой вине. Можно было подумать, что он специально наехал на его жену. Я усмирила прилив возмущения и сосредоточилась на своей цели: узнать.

— Вы ненавидите меня за то, что я желаю ему зла? — продолжил он.

— У меня недостаточно сил, чтобы вас ненавидеть. Неважно, что произошло тем вечером, ведь вы все равно будете считать его единственным виновником. Зачем мне тратить последнюю энергию, убеждая вас, что он все сделал, чтобы объехать вашу жену, причем ценой угрозы собственной жизни?

Когда ему попался на глаза след от вырванного с мясом щитка, он, как я заподозрила, представил себе раны Ксавье и отшатнулся.

— Могу заодно сообщить, что на сегодняшний день его больше беспокоит ее состояние, чем его собственное, но вам же на это наплевать?

— Нет, все не так, но… это выше моих сил — интересоваться здоровьем вашего мужа, который разрушил жизнь Констанс.

Ее имя было для меня как удар кулаком в живот, она стала реальной женщиной, личностью, обрела существование в этом имени, таком нежном, таком утонченном. И сразу представилась мне очень хрупкой.

— Однако, — снова заговорил он, — она хочет знать, выкарабкался ли он. Теперь я смогу ответить «да».

— А Ксавье вы удостоите хоть какого-то ответа?

— Ее жизни больше ничего не угрожает…

Его лицо было измученным и горестным, поэтому услышанные слова не принесли мне ни грамма облегчения.

— Три дня назад она вышла из комы… большая удача, что это состояние не длилось слишком долго. Но ее тело словно разлетелось на осколки. Ее драгоценные руки, пальцы, такие тонкие, разбились на множество кусочков…

Он опять задышал нормально, а мне перестало хватать воздуха.

— У нее сотрясение мозга, нужно будет наблюдать за ее состоянием в течение года или дольше. Она ужасно мучается. Малейший звук для нее невыносим.

Эта информация раздавит Ксавье. Но теперь было легче объяснить неприятие моего мужа этим человеком. На его месте я бы превратилась в стаю разъяренных фурий.

— Я… не знаю, что вам сказать…

Мы стояли и смотрели друг на друга, и для меня наше молчание длилось вечность. Слова тут были бесполезны. Он страдал из-за своей жены. Я страдала из-за своего мужа.