Аньес Ледиг – Я возвращаюсь к себе (страница 34)

Адели вытирает слезы и убирает альбомы на розовую этажерку, напоминающую ей о том, что когда-то она тоже была маленькой девочкой, такой же, как и все, милой и беззаботной, любила единорогов и блестки. Комната сохранила следы ее беспечности, и всякий раз, возвращаясь сюда, она их отыскивает, как археолог, бережно расчищающий камни в поисках крошечных деталей прошлого.

Наконец она спускается вниз в старом фланелевом комбинезоне в радужную полоску, который нашла в шкафу и который ей по-прежнему впору. Она спала как сурок. Завтрак готов. Чай заварен, тосты еще теплые. Она молчит. Капуцина смотрит, как Адели намазывает масло. Долгие годы за нее это делала старшая сестра. Ей нравилось радовать младшую простыми мелочами. В обмен на гигантский бутерброд или вафлю с сахаром она получала широкую улыбку, которая придавала ей сил. Капуцина любуется прекрасной молодой женщиной, в которую превратилась Адели, и понимает, что спокойно может оставить в прошлом свою роль матери и отца и быть просто сестрой.

– Я кое-кого встретила.

– О! Кап, я очень за тебя рада. Все серьезно? Давно?

– Несколько недель, но он успел стать для меня важным человеком, а я – для него.

– Познакомишь?

– Смотря когда ты уезжаешь.

Адели пробудет недолго. Буквально пару дней. Она собирается со своим парнем в какую-то Богом забытую деревушку в Альпах, пожить в ветхом домике с печкой.

Капуцина сообщает, что хочет продать дом. Построить что-то новое в другом месте. Начать с чистого листа.

– Чем ты займешься?

– Пока не знаю. Но мне нужно твое согласие на сделку.

– Ты уверена, что хочешь его продать?

– Ты хочешь его оставить?

– Нет. Слишком большой, слишком роскошный. Знаешь, мы с Самюэлем склоняемся к тому, чтобы жить в мини-доме или фургоне, так что гигантская вилла с бассейном на склоне Насьональ – это не мое. С нашими идеалами как-то не сочетается.

– Не будешь скучать по отчему дому?

– Я учусь не привязываться к материальным вещам.

– Половина твоя. Этих денег вам надолго хватит. Думаю, что страсбургскую квартиру все-таки стоит оставить.

– Можем сдавать студентам, если хочешь.

Конечно, хочет. Капуцина знает, как туго с жильем в Страсбурге. О старом доме в глуши она не сказала. Слишком рано. Нужно все хорошенько продумать, потом уже делиться.

– Как его зовут?

– Адриан.

– Чем он занимается?

– Бывший военный, раньше был снайпером, а теперь кинолог в жандармерии.

– Ого, ничего себе!

– Он только что уволился. Эта работа ему больше не подходит.

– А ты ему подходишь?

– Мы отлично понимаем друг друга, и нам хорошо вместе. Он был там, на вокзале, со своей собакой, когда я пыталась забрать у полицейских свой чемодан.

– Симпатичный?

Капуцина ищет фотографию в телефоне. У нее только один его снимок. Во взгляде довольство и усталость, смесь упрека – зачем, мол, его фотографируют – и искренней улыбки. Это было сразу после душа, после пробежки. Эндорфины и обжигающая вода смягчили его черты. Она несколько секунд рассматривает фотографию, затем поворачивает экран к Адели – первой, кто о нем узнает. Она еще никому не говорила, кроме доктора Дидро.

– Очень симпатичный.

– Я собираюсь сказать дяде сегодня вечером.

– Ты же знаешь, как он отреагирует?

– Что ж теперь, скрывать?

– Нет, конечно, ты права. Я просто говорю, чтобы ты не расстроилась и не удивилась. Может, хотя бы не во время аперитива?

– Дождусь десерта.

Еще никогда Капуцина не чувствовала такой близости с сестрой. Новое удовольствие от легких сестринских отношений говорит о том, что пройден большой путь. И она пойдет по нему дальше. Расчистит и другие свои внутренние джунгли. И другие страхи предстоит прогнать или приручить, чтобы превратить их в движущую силу.

Вчерашние долгие разговоры с Адели, статьи и цифры, которые сестра присылает ей с тех пор, как переехала, заставляют Капуцину задуматься. Раньше она не осознавала всю серьезность положения дел в мире, сосредоточившись исключительно на сохранении уцелевшего семейного кокона, хрупкого, как треснувшее яйцо, которое нужно очень осторожно высиживать, пока не вылупится птенец. И вот ее сестренка, этот вылупившийся птенец-завоеватель, уже бросается в бой, скачет и клюет всех, до кого может дотянуться. У Капуцины нет и не будет такого боевого характера и уверенности в себе. Но у нее есть другие возможности, таланты и стремления.

Трепетать.

Дышать.

Творить, действовать. Перебороть страх того, что все может оборваться.

Не спешить.

Глава 68

Танцевать

Мама невероятно трогательна. С момента моего приезда она только и делает, что меня балует. «Ты так редко бываешь, кто еще о тебе позаботится!» Целый час варила горячий шоколад. Нашла на рынке футболку, которая совершенно точно мне пойдет. Купила Блуму игрушку. Ворчит, когда он путается у нее под ногами на кухне, но украдкой так и норовит сунуть ему под столом кусочек пожирнее. «Мама, я все вижу!» Я непреклонен. Она хмурится, как наказанная девочка, и тут же заливается смехом.

На Рождество съезжается семья. Тетя, двоюродные братья и сестра, которые тоже живут во Франции. Другая тетя с семьей будут праздновать в Сенегале. Мы договорились созвониться вечером. Мама собирается готовить яссу из курицы с лаймом, пюре из батата, рис и всякие десерты. Много жира, много сахара, много любви.

Я опять объемся, как всегда, когда приезжаю к ней в гости. Отец был худой как палка. Отцовские гены спасают меня от ожирения. Радио работает с утра до вечера, и мама целый день подпевает заводной музыке. Она поет, когда готовит, моет посуду и пылесосит. После смерти отца это ее противоядие от горя. То, что раньше она просто любила, теперь стало необходимостью. Кажется, они познакомились на танцевальном вечере, когда он был в командировке. Она пела в местной группе. И с тех пор больше не расставались. Мне нравится их история, несмотря на грустный конец.

Мама потребовала, чтобы я отдыхал, пока она готовит ужин, я сижу в углу кухни и наблюдаю, как все ее округлости перемещаются вслед за ней с небольшой задержкой. Она одаривает меня широкой улыбкой – ей абсолютно плевать, что я думаю по этому поводу. Ее большая грудь колышется в декольте. Грудь, которая обильно питала меня больше года. До полугода я набирал по килограмму в месяц. Она называла меня «мой Будда». И кормила меня повсюду, не обращая никакого внимания на косые взгляды. Она всегда держалась с невероятным апломбом. Наверное, именно это и привлекло отца, затянутого в подполковничью форму. Его Эмилия, которую он встретил во время военной операции и на которой во Франции женился, была цветком в его винтовке, насмешкой над дисциплиной и аварийным выходом из жесткой иерархии.

У Капуцины маленькая грудь, едва заметные бугорки, обтянутые спортивной футболкой. Я думаю о том дне, когда, возможно, познакомлю ее с мамой. Я знаю, что она скажет. «Этого кузнечика надо подкормить. А то ее сдует ветром».

Капуцина и есть ветер.

Глава 69

Пересекающиеся жизни

Не люблю опаздывать. Наверное, привык на заводе – там отмечают, когда пришел, когда ушел. Поэтому у меня все четко организовано, особенно на кухне. И уж тем более если дело касается праздничных блюд, долгих и сложных в приготовлении.

Я приготовил индейку с гарниром. Останется только разогреть. Я всегда заказываю ее в мясной лавке у мэрии. Там меня знают. Знают, чтó мне нужно. Немного колбасного фарша, шпик и топленое сало. Пакет готов, даже говорить ничего не надо. И каждый год молодая кассирша все-таки спрашивает, не забыл ли я каштаны. Нет, не забыл, я их готовлю сам. Одно из удовольствий моей одинокой жизни – собирать их осенью в лесу. У меня есть свои секретные места, куда никто не ходит. В часе ходьбы от Сен-Набора растет огромный каштан, который всегда дает крупные плоды. Я их надрезаю и жарю на дровяной печи, а потом очищаю от кожуры, обжигая пальцы. И замораживаю, чтобы был запас до следующего года. С красной капустой очень вкусно. Еще будет пюре. Адели требует на каждое Рождество «маленький вулкан». Я должен большой ложкой выкопать кратер и до краев наполнить его соусом. Надеюсь, ей никогда не надоест эта маленькая радость.

Девочки готовят закуски и десерт. После аварии мы всегда празднуем Рождество втроем. Три потерянные души вместе всяко лучше, чем один грустный Робинзон.

Перед тем как выехать к Капуцине, я получил сообщение от своей маленькой мышки. Думает обо мне, пишет, что ей было бы гораздо приятней встретить Рождество со мной, чем со своими свекрами. Надеется, что я хорошо проведу время с племянницами. Скучает.

Иногда я думаю, лучше все это прекратить, чем так тосковать по ней. Разочарование и обман причиняют слишком сильную боль. Я обещал ей не добиваться, чтобы она ушла от мужа, а просто ждать. Но очень больно надеяться на то, чего никогда не произойдет. Упрямиться, когда все прекрасно понимаешь. Она счастлива с ним, я несчастен без нее. Но я не могу решиться ее бросить. Отказаться от ее горячего тела, хоть я и прикасаюсь к нему пять раз за год. От трогательных, опьяняющих, успокаивающих сообщений. От ее присутствия в моих мыслях.

Вот уже одиннадцать лет я не позволяю себе встретить кого-то еще. Одиннадцать лет наши жизни пересекаются, не соприкасаясь по-настоящему. Коллеги подкалывают, племянницы дают советы, все отправляют меня на сайты знакомств, предлагают познакомить с разведенной знакомой или поехать в тур для одиночек. Никто не знает о ней. Она мой потаенный секрет, мое спрятанное сокровище. Говорить о ней – значит все испортить. Некоторые вещи ценны тем, что существуют только для тебя, ни для кого другого. Да и кому сказать? Изменять стыдно. Подло сбивать с пути истинного замужнюю женщину. Вовлекать в отношения, в которых ей хорошо.