Аньес Ледиг – Я возвращаюсь к себе (страница 16)

И вот я сижу в огороде на деревянном стуле под вишней, листья которой начинают желтеть, посреди грядок салата, латука, лука-порея и шпалер с поздней фасолью – и плачу. Держу в руке письмо от Адели и плачу.

Она написала замечательное письмо, в котором благодарит за все, что я дал ей с самого детства. За то, что учил понимать природу и смену времен года, рассказывал об устойчивости растений, разумном потреблении сезонных овощей и методах их хранения. Научил наблюдать за насекомыми, полевыми цветами и грибами. Теперь она понимает, какую важную роль я сыграл в ее становлении, сколько передал ценных знаний, необходимых, чтобы понять, какие вызовы и решения существуют для нашего общества, где все идет наперекосяк.

Милое, эмоциональное, радостное и очень трогательное письмо. Нежное письмо. Подарок на всю жизнь.

Это письмо освобождает меня. Это письмо утешает меня. Это письмо исцеляет и успокаивает.

Я достаю из кармана записную книжку и карандаш.

Как старый дуб на пустыре В плену невзгод, Солдат, который на заре Нейдет в поход, Под шквалом ветра и в борьбе Тоску познал, Ни жив ни мертв, в глухой мольбе Он душу рвал. Пока в один прекрасный день, Нежна, мила, Девчушечка под дуба сень Вдруг не пришла, Качель повесила в ветвях, Во тьме на сук, Каталась на ее ремнях Под песни звук. Так древний дуб не замечал Прошедших дней, Малышку ласково качал В листве своей.

Глава 29

Уход

Две недели между консультациями – оптимальный ритм. Он позволяет замечать определенные изменения.

Капуцина Клодель входит в кабинет с улыбкой. Впервые. Я замечаю, что пациент Дианы тоже улыбается. Блум сидит посреди холла с растерянным видом. Кажется, не может решить, с кем идти. Хозяин цокает языком, этого достаточно для пса, чтобы определиться.

– Вы сегодня веселая.

– Мы смеялись с Адрианом, потому что он попытался…

Капуцина умолкает, застыдившись, что начала рассказывать о том, что касается только их двоих, как будто, делясь со мной своими душевными переживаниями, она должна выкладывать и все остальное.

Я спрашиваю, удалось ли ей составить список того, что мы можем контролировать, а что нет. Она роется в сумке, достает листочек в клетку и аккуратно его разворачивает.

– Мы не контролируем некоторые встречи, но контролируем дальнейшее развитие событий. Например, я не могла контролировать случайность, которая свела меня в одной приемной с жандармом, тем самым, что был на платформе, когда я забыла чемодан. Но мне решать, вступать с ним в разговор или нет.

– Именно! – говорю я, стараясь скрыть смущение при упоминании якобы случайной встречи. – Еще какой-нибудь пример?

– Нельзя повлиять на водителя, сбившего насмерть твоих родителей, но ты можешь решить, как жить дальше.

– Вы уже решили, как жить дальше?

Вопрос, кажется, удивил ее, ведь мы это уже обсуждали.

– Я… Да! Ну… думаю, что да.

– Вы говорили, у вас не было выбора.

– Да, я не могла поступить иначе.

– Получается, вы не очень-то контролировали то, что произошло после аварии.

– Контролировала. Я решила, что буду заниматься Адели и не отдам ее в приют.

– Вы осознанно приняли это решение?

– Да.

– Значит, у вас был выбор.

– Да.

– Предлагаю к следующему сеансу составить список последствий этого решения, ожиданий и обстоятельств, которые могли бы объяснить ваше сегодняшнее разочарование.

Затем я спрашиваю, продолжает ли она читать дневники отца. Она лезет в сумку и достает новую тетрадь, с более ранними датами, поясняя, что пролистала ее и не поняла один эпизод, где говорится об уходе ее биологической матери.

– Биологической матери?

– Вы не знали? Моя мать однажды просто ушла. Я была совсем маленькая. Больше мы ее никогда не видели.

– Рашель говорила, что у нее две дочери, она не делала различий.

– Она любила меня как родную.

– А вы любили ее как родную мать?

– Сложно сказать, мне не с чем сравнивать. Я любила ее. Но по отцу горевала сильнее.

– Когда вы узнали, что ваша мать ушла?

– Мы несколько лет прожили вдвоем, пока он не встретил Рашель. Мне было пять, когда она появилась. Я задала вопрос только однажды, когда родилась Адели: «А моя мама – она где?» Отец не знал. Я больше не спрашивала. Они радовались рождению дочери, я не хотела все портить.

Она соглашается прочесть мне отрывок. Перед тем как начать, она откашливается, прочищая горло от фантомной пыли. Я представляю ее маленькой девочкой на школьном празднике: она стоит на сцене с микрофоном в руке, живот подвело от страха. Не думаю, что сейчас она робеет передо мной. Ее пугает сама история. Капуцина делает глубокий вдох и принимается читать, предварительно уточнив, что Коринной зовут ее мать.

Коринна ушла. Я, наверное, всегда знал, что она нас бросит. Она не создана для воспитания детей. Это я хотел ребенка. Настаивал несколько месяцев. Она уступила, а я, жалкий идиот, не понял, что это не ее выбор. Вчера выплеснулось наружу то, что назревало давно. Сегодня утром она собрала чемодан и сказала, что больше не может бояться за Капуцину. Что она не годится в матери. Для меня этот пикник с дочерью навсегда останется удивительно трогательным воспоминанием, а для нее он стал последней каплей. И вот я остался один с моей маленькой королевой, крошечной моей королевой.

– Я прочитала записи за предыдущие и следующие недели, он пишет о трудностях, но не объясняет, что послужило причиной ее окончательного ухода.

– Вам хотелось бы это понять, чтобы чувствовать себя лучше?

– Думаю, да.

– Есть кто-то, кто может вам об этом рассказать?

– Да.

Глава 30

Философия случая

Я слишком застенчив.