Ани Закари – Грёзы (страница 2)

А люди уже слагают новые легенды о ведьмах, не разобравшись в своих прошлых злодеяниях.

Ведь иногда проще постоять в стороне, нежели бросить камень в невиновного, и, если даже в виновного бросить камень, ты уже соучастник, а не разобравшись, преступивший черту закона. Тогда кому-то всё, кому-то ничего.

Но есть свод законов выше остальных, выше тех, что придумал человек, за который отвечает каждый.

А вердикт его – смерть.

Так говорили они…

Но легенды имеют свойство терять форму за истечением срока давности.

Глава I

– «Ты не человек, не жив, не обеспокоен… Ты – снег, метель, ты ею болен…» – со слов бабушки, это мои слова, которые я, с криком произнес сквозь сон в шестилетнем возрасте в ее домике в деревне. Я не помню уже этой фразы, тем более, то, что снилось, но где-то в потайном кармашке разума прячется ее голос. Звонкий и одновременно бархатистый. Чтобы прояснить его, нужно хотя бы разок услышать нечто похожее в реальности, но и близко ничего не было на протяжении двадцати восьми лет.

Сегодня, в мой день рождения, на рассвете весеннего дня, еще не мая, но уже не апреля, я принял решение навестить бабушку, которую из-за личных причин последний раз навещал лишь на Рождество. И только потом в коттеджный городок к моей огромной семье, которая организовала сюрприз. Но я-то знаю, что скорее всего приехали двоюродные братья… друзья, однокурсники… Все, как всегда. Братья, матушка и две ее сестрицы делают все, по четко заготовленному плану на протяжении пятнадцати лет. Миссия под названием: «поженить Матвея».

На рассвете с улыбкой на лице, сел в такси и направился в деревню, чтобы к четырем успеть загород, в родительский, по совместительству, и мой дом.

Спустя пятьдесят долгих, как мне показалось сегодня минут, по извилистым дорогам, которые уже выучил наизусть, такси меня доставило по указанному адресу.

Так рано, солнце еще не поднялось над домами, лишь обжигающие по-летнему лучи, стрелы пронзали утреннюю синь и окна домишек. Я вышел, осмотрелся. Дивная тишина… Только где-то вдалеке на орешнике трещала сорока, словно выдирая помертвевшие улицы из беспробудного сна, но так беспечно и невежественно.

Вошел в калитку, оглядев аккуратные палисадники бабули, на которых щедро раскинулись яркие бутоны тюльпанов, маргариток, анютиных глазок и прочих весенних красавиц. Будучи романтиком и беззаботным мечтателем до мозга костей меня радовало и интересовало все, кроме работы, денег и финансов – то, чем кичилась вся семья. Конечно, я с радостью использовал семейное «добро», и фамилия спасала в трудных жизненных ситуациях, которые преследовали меня постоянно. Тружеником меня не назвать.

Обилие красок и цветов выдирало внимание, не знал, на какой взглянуть. Над верандой развесила мохнатые ветви ароматная черемуха – вот этооо благодааать, подумал я. Нежный, сладкий запах ударил в лицо, он всегда сбивал с толку и напоминал акацию. Откинув голову назад, взглянул в небо без единого облачка, закрыл на секунду глаза и словно искра меня выдернул голос, доносящийся из дома.

Тихо потянул ручку двери, не заперта изнутри. У бабули гость?

Открыв дверь, шагнул в прихожую.

– Баа, – не успел протянуть и меня перебил знакомый голос.

– Да ничего уже не вернуть! Прошло пятнадцать лет, пойми ты, бабушка.

Озвученная моим родным старшим братом цифра, увела землю из-под ног. Пошатнулся, еле ухватившись за ручку двери. И всеми силами пытался не дышать, чтобы не нарушить тишину, томящуюся во мгле темной прихожей.

– «Не вернуть, не вернуть». Все твердите. Вы живы и счастливы. А он? Он же брат твой! Все подсовываете ему разносортных девиц на ваш вкус.

– Но ведь она умерла, мертвые не воскресают.

– Нет, не воскресают. Но правду же он должен знать.

– А что это изменит. Узнает и полюбит наконец другую?

– А ты эгоист, Роман! По твоей вине он похоронил невесту, еще и думая, что она предала его!

– Бабушка, хватит! Она не успела ему невестой стать. Пусть лучше он думает, что предал его чужой человек, хоть и девушка, но она была чужой. А я брат, брат! Я эти пятнадцать лет пытаюсь его встряхнуть, вернуть к жизни. Все делаю для него.

– Она умерла с поруганным и униженным именем в глазах всех! И в глазах Матвея.

– Допустим, мы расскажем, что на ее месте была Вера… От этого Матвею станет легче?

– Тебе сорок два, а эго, словно у подростка. Чего таить, вы все эгоисты. Признай, что просто досадить ей хотел, так как она отвергла и тебя, поэтому подставил. И с Тимуром, вашим общим другом была Вера, а не Алиса. Не уберегли вы их.

– Ложь, – поднял он тон. – Я и не пытался овладеть ее вниманием.

– Вы с Костей оклеветали ее… Довольны результатом – утопленница. Ты хоть знаешь, кем она была?

– Плевать, прошло пятнадцать лет. А Костя вообще не причем, он с моих слов все подтвердил. Мы все сейчас счастливы.

– Мы?

– Да! Мы все. Все живы и здоровы. И плевать на легенды, что прабабка ее была потомственной ведьмой. Алиса не была такой. Она была сущим ангелом. Ведьмы такими не бывают. Не верю я в это!

– Невинная девушка покончила жизнь самоубийством.

– Но была ли она такой невинной? Все на нее заглядывались неспроста, – эмоционально стал кричать вечно спокойный Рома.

– Яркие и незаурядные всегда привлекают скудоумных и завистливых. Вера заслуживала прощения, изменив. А Алиса – смерти, будучи любящей Матвея? Это твоя справедливость?

– Чего ты заладила Алиса, Али…

Все слова, что доносились из гостиной, эхом звучали в голове и разрывали барабанные перепонки.

– О, Господи…. – вырвалось внезапно словно из сердца. Колени согнулись, я опустился на пол, повесив голову. Глаза расширились от шока, все троилось.

– Матвей, дорогой мой, – послышался напуганный голос бабушки, выбежавшей навстречу. Она с трудом опустилась на колени, обхватив мягкими руками мое лицо, пытаясь взглянуть в глаза.

Я откинул ее ладони. Выдохнул. Ухватившись за входную дверь, стал подниматься. Брат и не подумал выйти ко мне.

– Матвей, как ты тут оказался? – прикрыла рот ладонью удивленная моим внезапным появлением бабушка, уловив обилие ярости в глазах.

Я отодвинул ее и вбежал в гостиную. Рома тревожно и медленно обернулся. Его холодные голубые глаза затерялись на побагровевшем лице. Тонкие губы напряженно подвернулись. Он лишь смахнул назад пепельную прядь густых волос, в ожидании удара или пощечины.

Пару секунд пересекшихся взглядов родных братьев, словно перечеркнули кровную связь. Стиснул зубы, хотел столько сказать. Чувствовал, что еще секунда и капилляры разорвутся в его глазах.

Его ноздри расширились от волнения, он задышал с особой частотой. Единственное, что я смог, это плюнул в его надменное лицо, набрав полный рот слюны, которая охватила всю его безупречную физиономию. Развернулся и вышел из дому.

Несся к дороге, словно умалишенный. В голове отрывки чудесного чистого утра, планы на день, и контрастом синие губы любимой женщины на фото в газетах с кричащими заголовками: «Утопленницу вынесло течением на берег». Ракушки и водоросли в мокрых прядях волос и навсегда закрытые глаза. Все это сопровождалось диким эхом моего крика, повторяющего: «верни! Верни мне ее! Верни!»

Верни, чтобы она ответила за свой проступок… А теперь верни, чтобы я вымолил прощение.

Выбежал на перекресток, ни одной машины, которая могла бы меня переехать вдоль и поперек, чтобы усмирить, выбить боль из груди. Стал звонить телефон. Бабушка, мама, Костя – младший брат… Вера и Майя супруги любимых братьев. Если позвонит и отец, то очевидно – я ничтожество, не подозревающее ничего. Швырнул телефон об асфальт, он с таким треском раскололся на тысячи кусочков… Направился в сторону остановки. Сидел на скамейке, зажав виски большими пальцами, но разум будто сотрясался. Хотел умереть…

Набежавшую тревогу и желание уничтожить свое существование, разрушил подъехавший, пыхтящий синий автобус, который не собирался долго стоять. Тут же вбежал внутрь, увидев на лобовом стекле табличку с маршрутом, где вычитал название остановки, которая манила меня в эту минуту «Центральное Северное Кладбище».

Спустя еще тридцать минут, уже в седьмом часу утра автобус высадил меня у ворот кладбища. Место, которое пугало и отталкивало всегда. Я думал, что буду всегда вечен и родные мои никогда не уйдут. Ушла только она, карма настигла – она ведь предательница, думал я. А вот и нет. Судьба диктует новую главу.

У низеньких ворот сидела неопрятно одетая бабка в полосатом халате и в заляпанных, явно, не вчерашней слякотью калошами. Подол халата, да и фартук тоже были в грязи. Она торговала искусственными цветами, венками и черными лентами. Я подошел, искоса взглянул на нее.

– Дайте, какие-нибудь цветы?

– Выбирай.

Схватил пучок пионов, повертел в руке и швырнул на самодельный прилавок из коробок, накрытый застиранной белой скатертью.

– Все не то! – прикрикнул и направился в сторону ворот.

– А ну вон пошел, болезный, – выпалила она вслед, разгневанная таким неуважением.

По уже забытым тропам кинулся искать могилу Алисы, скорее всего она заросла плющом. Либо ее сравняли с землей, а на молодом невинном теле, захоронили старенькую бабульку. Ведь она была сиротой.

Помню дуб и три абсолютно похожие друг на друга березы. Кладбище уже не то, что раньше. Вместо крестов, огромные гранитные или мраморные плиты, стоящие в ряды.