Ани Марика – Тайный ребёнок от Босса (страница 33)

— И ты уверена, что это не я?

— Совершенно точно, — выше задирает голову, сверкнув янтарём глаз.

— Ауч! Больно, рыжая. Прямо в сердце ранила, — оттолкнувшись, пячусь.

— Его у тебя нет, Бессонов, — хмыкает женщина.

— Не хотел прибегать к этому… — выдерживаю паузу, допиваю свой напиток. Лера нервно ёрзает, ждёт, но молчит. — Завтра у мамы День рождения, и она официально пригласила тебя в гости.

— Ты придумаешь, что сказать.

— Придумаю. Но ты ведь знаешь, насколько херовые у меня отношения с отцом? Особенно после последней его выходки. Я в любом случае скажу семье о твоей беременности, и мы поссоримся. Испортим маме праздник, она расстроится сильно. Возможно, сляжет с давлением. Отцу, скорее всего, надо будет вызывать скорую с его-то больным сердцем.

— Это запрещенный приём, Рома!

— Знаю, но ты не оставила мне выбора.

— Ты можешь не говорить им, — отвернувшись, Ланская массирует виски.

— Слухи уже ходят, Лер. Через неделю корпоратив, и родители будут на нём. Хочешь, чтобы они узнали от наших коллег? Просто съезди со мной, будь моим громоотводом. Обещаю, в сарай не потащу, — подбираюсь ближе и обнимаю со спины. Жду, что вот сейчас сопротивляться начнёт, но рыжая устало вздыхает и откидывает голову на мою грудь.

— Ненавижу! — сдаётся женщина. — Хорошо, Бессонов. Я съезжу с тобой к твоим родителям. Мы расскажем о моей беременности, но только посмей заикнуться о свадьбе — убью!

В душе я ликую, но виду не показываю, целую в рыжую макушку. Ланская разворачивается и тычет в меня пальцем.

— Мы договорились?

— О свадьбе не заикнусь, — хмыкаю, чуть склонившись, уворачивается от поцелуя в губы и давит на грудь.

— Ничего не будет, уходи! — требует с нажимом.

— Заеду за тобой в полдень, — соглашаюсь я, отступая.

Глава 30. Валерия

Всё-таки я та ещё жалостливая дура. Так быстро повелась на манипуляцию одного гада. Сдалась на милость захватчика. Хотя сама себе обещала, что отстою собственную позицию и буду жёсткой. Просто мне ужасно жалко маму Бессонова.

Я живо представила себе, во что выльется торжественный вечер. И такого подарка на собственный юбилей никому бы не пожелала. Только из-за Натальи Юрьевны согласилась поехать и сгладить все углы.

Только из-за доброй женщины я сейчас выхожу из подъезда. Только из-за неё бодро распахиваю дверь припаркованного гелендвагена и сажусь на переднее сиденье, напрочь игнорируя довольного водителя.

— Добрый день, — бурчу с недовольным видом и распахиваю на груди полушубок. В машине очень тепло.

— Привет, рыжая. Выглядишь охуенно! — он окидывает меня пристально-порочным взглядом и опять улыбается.

Да, я в платье. Да, оно немного откровенное и довольно торжественное. Да, я сделала причёску и макияж в салоне. Но это всё не для него! И пусть от его комплимента в груди разливается тепло, виду не подам.

— Спасибо, я знаю, — выдыхаю и глубоко дышу, только чтобы не наговорить ничего лишнего.

Первая странность: в салоне витают цветочные ароматы вместо привычных древесно-табачных ноток его ароматизатора. Верчу головой и замечаю на заднем сиденье бесчисленное количество корзинок с цветами. Сын из Бессонова лучше, чем босс. Аж слёзы наворачиваются от умиления.

Пока я подавляю нахлынувшую сентиментальность, шеф громко цыкает своим мыслям и выруливает из моего двора, вливаясь в поток машин на большой дороге.

До Выборга мы едем в молчании. Я копаюсь в телефоне, смотрю коротенькие ролики, Рома рулит и временами красноречиво косится на меня. Явно выжидает удобного момента, чтобы… А я не знаю, чтобы что? Но чувствую некую напряжённость, исходящую от мужчины.

Нас встречает супружеская чета Бессоновых. Ловлю себя на мысли, что любуюсь ими. Они буквально излучают тепло, любовь и заботу.

— Здравствуй, Лера, — с улыбкой раскидывает руки в стороны женщина и ловит меня в тёплые объятья.

— Здравствуйте. С Днём рождения! — торжественно отвечаю, обнимая Наталью, и вручаю небольшой подарочный пакет с сувениром. Я долго думала, чтобы такого интересного подарить женщине. Всё утро голову ломала, пробегаясь по магазинчикам вокруг салона красоты. Взгляд сам собой упал на небольшой домик-ключницу с подсветкой. Если на все крючки повесить ключи, то небольшой светодиод загорается, подсвечивая конструкцию мягким жёлтым светом. Так сказать, показывая, что семья вернулась домой. Тем более женщина любит подобного рода безделушки.

— Спасибо, — смущённо выдаёт дама, целуя в щёку.

— Привет, — басит за спиной Рома.

Отодвигаюсь в сторону, давая шефу возможность поздравить мать. Мужчина с большим букетом белых роз на длинных стеблях подходит ближе. Недоумённо кошусь на закрытую машину. Чего это он только с одним букетом? Там же на заднем сиденье столько корзинок лежит.

Пока витаю в собственных мыслях. Рома поздравляет и обнимается с мамой. Воркует там с ней и тянет в сторону дома, оставив меня со старшим Бессоновым.

— Пойдём в дом, — предлагает Геннадий Викторович, тронув за плечо. Кивнув, иду следом за родственниками.

Большой дом встречает нас шумными криками детей. Потрескивающими в камине поленьями, запахами выпечки, мандаринов и хвоей. В гостиной уже наряжена большая пушистая ёлка. Живая, не искусственная. На окнах висят гирлянды и снежинки, сделанные своими руками. Скорее всего, младшие сестры Ромы вырезали.

— Как же у вас уютно, — с улыбкой замечаю я, передавая полушубок Геннадию Викторовичу. Мужчина тоже улыбается открыто, вешая верхнюю одежду в специальный шкаф.

— Привет, — в прихожую выходит Полина и окидывает меня чуть высокомерным и снисходительным взглядом.

— Здравствуй, — довольно доброжелательно отвечаю, но внутренне напрягаюсь.

Чувствую, кровушки она за вечер-то попьёт своими намёками и очередными подозрениями. Хотя, когда Рома озвучит грандиозную новость, ехидно выдаст: «А я говорила!».

— Проходи, Лер, — подталкивает старший Бессонов.

Мы располагаемся за накрытым столом в гостиной. Наталья явно с самого утра от плиты не отрывалась. Столько салатов и закусок, аж стол ломится и свободного места нет.

Торжество начинается с обеда. Очень сытного и вкусного. Я опять без умолку болтаю, вовлекая старшее семейство в диалог. Нахваливаю еду, с аппетитом уплетая всё, что мне подкладывает Рома.

После очень плотного обеда дети сбегают, забрав с собой брата и Михаила. Мы с Полиной помогаем Наталье прибрать стол и освежить закуски к вечернему главному застолью.

Чувствуя подступающую тошноту от всех этих насыщенных запахов, быстро домываю оставшуюся посуду и ретируюсь из кухни. В окне замечаю Бессонова, копающегося в машине, и, накинув полушубок, выхожу на крыльцо. Просто подышать воздухом. Ну и посмотреть, что он там делает.

Ко мне выходит Геннадий Викторович и закуривает. Мы оба молчим. Честно говоря, устала болтать. Нужна передышка. Ну и тошноту унять тоже нужно. Поэтому отхожу подальше от дымящего мужчины и дышу, наполняю лёгкие морозным воздухом.

— Ты уж прости старика, — тихо так выдаёт Бессонов-старший. Непонимающе поворачиваю голову. Мужчина с хитрым прищуром зеленых глаз отслеживает реакцию. — Из-за меня ты попала под удар.

— Не передо мной вам нужно извиняться, Геннадий Викторович, — отвечаю также тихо, но твёрдо. — Возможно, Рома и разочаровал вас. Но он ответственный руководитель и очень много работает.

— Я это знаю, — соглашается Бессонов. — Только…

— Все совершали ошибки в прошлом, — перебиваю я. — И всем нужна поддержка близких, прощение и второй шанс. В самый трудный момент рядом должна быть семья. Чтобы поддержать и подстраховать. У вас есть Наталья Юрьевна и дочери. У него…

— У него есть ты, — замечает мужчина, глубоко затягиваясь сигаретой.

— Это другое, Геннадий Викторович. Для Ромы Вы всегда были примером для подражания, авторитетом, к которому он тянулся. Сейчас он старается из-за вас. Чтобы вашего одобрения заслужить. Но натыкается на стену непонимания, сомнений и недоверия, — замолкаю, замечая идущего к нам младшего Бессонова с корзинками в обеих руках и подмышках, — Вам обоим нужно простить друг друга. Вместо того чтобы следить за ним, лучше зарыть топор войны и объединиться. Компания от этого выиграет.

Мужчина молчит, челюсть сжимает и буравит меня тяжелым взглядом из-под кустистых бровей. Явно ему не понравилось то, что я сказала и вообще влезла в их личные дела. Мне бы точно не понравилось слушать советы от какой-то мимолётной пассии сына.

— Тебе помочь? — натягиваю улыбку и переключаюсь на поднимающегося к нам Рому. Тянусь, чтобы перехватить из подмышки цветы, но он уворачивается.

— Руки, рыжая. Это не тебе. И вообще, не стой на холоде, простудишься, — выдаёт гад.

— Больно надо, — фыркнув обиженно, отворачиваюсь и демонстративно ухожу в дом.

Мужчины остаются на крыльце, я же иду на кухню. Вот и буду сидеть возле Натальи и вообще игнорировать гадского босса.

Время в компании словоохотливой женщины пролетает совершенно незаметно. Я помогаю Наталье с выпечкой, она готовит свой фирменный торт Наполеон по какому-то новому рецепту. Рассказывает разные истории и байки.

Временами к нам присоединяются её дочери. Периодически заглядывает Рома, окидывает подозрительно-цепким взглядом нашу компанию. И так же молча удаляется из кухни.

— Чего это он такой загадочный? — почему-то у меня спрашивает Полина, вертя в руках четвёртый по счёту фужер с наливкой. Что-то она рано начала праздновать мамин праздник.