Ани Марика – Сезон охоты на недотрогу (страница 17)

— Поскорей бы, — вздыхаю и, притянув мужчину, сама целую. Не хочу говорить больше о бандитах. Поцелуев хочу.

— Как только засадим его, поженимся, — заявляет Аверин, прикусывая губу и жарко толкаясь языком в рот.

— Кто сказал? — упираюсь в плечи, прерывая нас. — Ты меня замуж не звал, благословения у Миши не брал.

— Сейчас зову. Выйдешь за меня, Демидова? — играет бровями мужчина. — Я ведь без тебя подохну.

— Нет уж, сначала конфетно-букетный период, Аверин. Кольцо с бриллиантом, цветы, свидания. А уже потом я подумаю, — выговариваю, совершенно при этом не мешая ему меня раздевать.

Илья слушает внимательно, а вот ладони живут своей жизнью. Под майку заползают. Лёгкую материю комкают и тянут наверх. Мужчина сползает ниже, в глаза мои заглядывает своими серыми словно сталь очами.

— Поженимся, и будет тебе конфетно-букетный период со свиданиями и поцелуями под луной, — рычит он, вгрызаясь в вершинку груди.

Моё возмущение сгорает в стоне. Выгибаюсь, в волосы короткие зарываюсь. И откладываю наш спор на будущее.

Его поцелуи заводят меня с пол-оборота. Дыхание кожу обжигает. Я распластана под ним, выгибаюсь навстречу. Позволяю делать с моим телом всё что угодно и наслаждаюсь этой неспешной прелюдией.

Илья переключается на вторую вершинку, чуть прикусывает и в рот вбирает. Его ладонь плавно скользит вниз, к развилке. Легко пробирается через единственный барьер и накрывает влажные складочки.

Я тихо постанываю, шире ноги развожу. Умираю от ожидания и разгорающегося желания. Царапаю его, впиваюсь ногтями, не жалея. Тяну на себя. Хочу. До безумия.

Аверин легко избавляется от остатков наших вещей, собой накрывает, вновь целуя в губы. Шепчет что-то пошлое, заводящее, подхватив одну ногу, прижимает к груди. И толкается. Одним движением заполняет. Заставляя громко застонать.

— Подохну, принцесса, — шепчет в губы. — Без тебя подохну.

— Илья, — со стоном тяну его имя.

— Больше не дам тебе сбежать от меня. Ты моя, Алина. Только моя.

Он медленно двигается, раскачивается, приручает к своим размерам и наслаждается неспешностью. Тягучий жар по венам расплывается. Каждая клеточка напрягается, желая большего. Желая добраться до разрядки, но Аверин мучает своей медлительностью. Ещё и замирает, впечатываясь в меня.

— Скажи да, — выдыхает с улыбкой.

— Нет, — вредничаю, прикусив его губу.

Развязно целую, тоже могу его дразнить. Тоже могу… Хотя нет, не могу. Стоит мужчине отстраниться и с оттяжкой толкнуться, весь мой напор рушится, и я сдаюсь в его власть.

Аверин больше не нежничает. Вытягивается, нависает. Под бёдра подхватив, вбивается. Жёстко и глубоко. Он так быстро доводит меня до края пропасти. Несколько движений — и я с его именем на губах разбиваюсь. Оргазм, столь яркий, лавиной подгребает моё тело, бьющееся в сладких судорогах.

Илья продолжает двигаться, жёстко, с оттяжкой, продлевает мою агонию. Держит, пальцами впиваясь в бёдра. Смотрит жидкой сталью, пронзительно и цепко. Ловит мой затуманенный, слегка осмысленный взгляд и содрогается, приходя к своей разрядке.

Глава 17

Алина

Единственный совместный выходной пролетает очень быстро. Я не успеваю насладиться близостью любимого. Не успеваю наговориться, надышаться им. Будний день врывается стремительно и начинается с настоящей вьюги.

Зима настолько внезапно напоминает о себе. Хорошо, что воскресенье вечером мы подумали о сменных и тёплых вещах и отправили Вадима, правую руку, левую пятку, лучшего друга и надёжного партнёра по бизнесу, за моим чемоданом в отчий дом. А домработница тётя Люда, проверенный мой человечек, этот чемодан собрала.

Отвлеклась. Так вот, в понедельник утром, вместо того чтобы нежиться в медвежьих объятьях Аверина, я с этим самым Авериным еду на учёбу. Машин, что удивительно, мало, и «Тундра» Аверина, разверзая метель, бодро продвигается по питерским дорогам.

Из-под опущенных ресниц разглядываю мужественный профиль Ильи. На шею взгляд опускаю, где алеет мой засос. Очень уж активно мы вчера метили друг друга. Глупо улыбаюсь, вспоминая, как он уговаривал меня выйти за него замуж. Всё же не добился согласия. Без кольца и благословения Миши — никакой помолвки.

— Будь осмотрительна, Аля, — бросает он очередные ценные указания. — От Вадима не отходи. И в общагу повидать брата не ходи. Не надо лишний раз привлекать внимание к вашему блоку.

Слушаю и киваю. Мишка удачно спрятался на самом деле. И кто додумается искать взрослого мужика в общежитии? Да и где переночевать есть, а ушей нет. В блоке числятся три девицы, живёт одна Светка. Катька делась куда-то, я даже не интересовалась. Опять, небось, папика нашла. Надеюсь, надолго, так как эта дама порядочностью не отличается. Растреплет всему Петербургу про нежелательного поселенца. Хотя, возможно, брат ей денег даст. Главное, чтобы она ему ничего не дала. Зная о подвигах Катюшеньки, там можно целый букет венерических получить, и даже защита не поможет.

— Слышишь? — повышает чуть голос Аверин. Отвлеклась и прослушала его бубнёж.

— Ты сегодня с Буйным встречаешься? — перевожу тему и вижу, как челюсть до желваков сжимает.

— Всё будет хорошо, — вместо ответа привычно успокаивающе бросает он и паркуется возле здания моей альма-матер.

В нескольких метрах стоит чёрный внедорожник его партнёра по бизнесу и моей личной няньки. Бугай Вадим в такую метель курит, прислонившись к боку своего железного коня. Весь покрылся снегом, даже на ресницах снежинки застыли. А ему всё нипочём. Смотрит с прищуром и дымит.

Тряхнув волосами, перевожу взгляд на моего мужчину. Илья шарф на шее поправляет и в губы целует.

— Последний шанс передумать и вернуться домой, — мурлычет, притягивая ещё для одного поцелуя.

— Пока тебя нет, мне там делать нечего, — качаю головой, царапая щетинистый подбородок, и улыбаюсь. — Всё будет хорошо, — его же словами отвечаю и хихикаю от того, как перекашивается лицо мужчины. — Люблю тебя, Аверин. Постарайся не убиться и добраться до меня в целости.

— Будет исполнено, Демидова, — усмехается он, в волосы зарываясь и притягивая для очередного поцелуя. Глубокого, развязного и слишком искушающего.

Улыбнувшись, выскакиваю из машины. Шапку натягиваю пониже, в пальто кутаюсь. Вадим тут же выкидывает окурок и отталкивается от своего авто. Коротко кивает поверх моей головы.

— Доброе утро, Лина, — переводит взгляд на меня.

— Привет, — фыркаю себе под нос и быстрым шагом иду к корпусу. — Не уверена, что тебя дальше вестибюля пропустят.

— Пропустят, — отвечает сухо Вадим.

Человек-шкаф за спиной выглядит устрашающе и отпугивает всех знакомых, желающих подойти ближе. Только Светку он не останавливает. Подруга бежит и пыхтит от злости.

— Алька! — впечатывается в меня, поскальзывается, почти падает. Но Вадим ловко перехватывает подругу за шкирку, меня за локоть и чуть-чуть встряхивает. Девушка осматривает спасителя и фыркает. — Я даже не хочу знать, кто это.

Закатив глаза, Светка подхватывает за руку и буксирует за собой. Вадим ничего не говорит, просто не отстаёт. Я вижу, что подруга очень хочет уединиться и пошептаться, но её нервирует бодигард.

Мужчину, мало того, охрана не задерживает, так ещё и встреченный куратор здоровается с улыбкой. Руку жмёт, как близкому знакомому, и у меня уточняет самочувствие.

Мы, наконец, добираемся до аудитории. Только Светка рот открывает, как её прерывает зашедшая преподаватель. Девушка так смешно сдувается. За учебником прячется.

— Ты так громко пыхтишь. Что тебя так вывело? — шепчу я, посматривая на затылок Пончика. То есть Паулины Андреевны, в народе именуемой Пончиком за комплекцию и нежную любовь к этой самой выпечке.

— Он сводит меня с ума-а-а, — шипит Светка со стоном и бьётся лбом об стол. — Цербер, а не мужчина! Контролёр грёбаный! С утра до вечера со своими «оденься теплее», «не сиди в телефоне», «куда пошла на ночь глядя». Ходит и вечно командует!

— Привыкай, — хихикаю, открывая тетрадь. — Это стиль его жизни. Всех строить и держать под контролем.

— Да я его видеть уже не могу! — срывается голос подруги, и на нас оборачиваются не только однокурсники, но и преподаватель.

Мы на время замолкаем. Пончик начинает лекцию. Включив диктофон, откладываю ручку. Не люблю писать под диктовку, лучше записать, а потом уже дома через прогу всё «переписать».

— Свет, я понимаю тебя, — шепчу, успокаивающе погладив по плечу. — Он и меня постоянно строит, ты уж потерпи его немного.

— Он меня с ума сводит, Аль. Даже мама меня так не контролировала, — тяжко вздыхает подруга. Поворачивается, долго в глаза смотрит, будто взвешивает: сказать мне или нет. Жду, не тороплю. — Я тебе кое-что скажу, только ты пообещай, что мы останемся подругами.

— Так, — напрягаюсь, готовясь к худшему. — Говори.

— Нет, ты пообещай.

— Свет, ну я так не могу пообещать. Я ведь не знаю, что ты там натворила.

— Я переспала с ним, — как на духу выпаливает подруга дней моих суровых.

— Что⁈ — срывается мой голос слишком громко. Ловлю на себе тяжёлый взгляд Паулины Андреевны. — Простите, — бормочу быстро и, схватив ручку, усиленно делаю вид, что пишу. Прикрывшись книгой, шиплю в сторону: — Ты с ума сошла⁈

— Тише ты, — шикает Светка. — Всё само как-то вышло.

— Само? Ты пять минут назад жаловалась, что он тебя бесит.