Ани Марика – Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя (страница 20)

Гор постепенно задаёт нужный темп и больше нет места нежности. Лишь дикая звериная страсть движет им. Он вколачивается мощно, быстро, глубоко. Меня всю скручивает, размазывает. Я умру. Умру в этой сладкой, горячей, дикой агонии.

С губ срываются стоны, эхом проносятся, кажется, по всему лесу. Гор шепчет разные, непонятные моему слуху, но не менее заводящие словечки. Заразой обзывает.

Мужчина продолжает остервенело двигаться. Хрипло стонет. Мне многого не надо. Чуть быстрее, немного глубже и меня разрывает. Дрожью всё тело бьёт. Дыхание срывается. Боль, что тупой иглой зудела в черепной коробке, отступает под лавиной освобождения.

Гор к своей разрядке приходит, наваливается на меня. Жарко дышит возле уха. Горячие мурашки по влажной коже запуская. Сладкая нега отправляет в долгожданное забытье. Я отключаюсь с блаженной улыбкой, крепко обнимая мощное тело одного неандертальца.

Глава 21

Белогор

Просыпаюсь на рассвете. Девчонка на мне совершенно голая спит. Улыбается сквозь сон, меня всего прошибает. Осторожно переложив малышку, выхожу на крыльцо.

Пальцы покалывает. И злостью накрывает. Ярость зудит и по венам лавой течёт. На себя злюсь. На ведьму, что проклятьем отравила. Из-за него я не могу быть с ней. Не могу любить ту, кто влезла в голову. Заполонила полностью не только мой дом, но и мысли, так что последние нервы вышибает к бесам.

Зараза!

Схватив валяющуюся покорёженную сковороду, со всей силы швыряю об дерево. Вытравить её хочу. Вырвать с корнем, как этот дуб.

Срываю злость на дереве. В кровь костяшки пальцев стираю, оставляя трещины и вмятины на толстой кроне. Только не помогает это. Унять собственный гнев не получается.

Тихо рыкнув, захожу обратно в дом, сворачиваю на кухню и дёргаю полотенце. На сковороде зачерствевший пирог лежит. Она ждала меня.

Эта Зараза каждый день всё глубже проникает. Оплетает и оглушает. И на ярмарку эту дурацкую не собирался, но захотел улыбку её увидеть. Приятное сделать. Как же она радовалась. Вся светилась, пританцовывала. Изумлялась трюкачам с детским восторгом. Шею вытягивала, с любопытством рассматривая изделия заморских купцов. Меня тормошила постоянно. Раздражала своей неуёмной энергией. Ей жить-то осталось считанные дни, а она тратит все силы на меня. Премудростям разным женским учит да как невест обольщать.

Я злился, потому что её хотел обольстить. Хоть и понимал, что не моя эта зараза. Двое истинных ждут, и с ними уйдёт, как только вылечится.

Сразу после ярмарки, оставив понравившиеся серьги, ушёл в лес. Вытравить её из себя пытался. Договориться со зверем старался. Обдумать нужно было нам. Провёл почти сутки вдали от Вики.

Так и не приняв окончательного решения, вернулся к обеду вчерашнего дня. А моя Зараза полуголая мечется по всему ложу. Горит вся от высокой температуры, морщится от боли и стонет громко так, до нутра пробирая. Потянулась ведь сама. Всю выдержку к бесам сломала. Стонала громко и отдавалась жадно.

Не замечаю, как завожусь лишь от воспоминаний. Под пальцами столешница хрустит и крошится.

— Явился, — обвинительно замечает Вика.

Вздрогнув, разворачиваюсь. Эка меня повело, даже не услышал её пробуждения. А девушка краснеет немного, губы пухлые поджимает и сильнее в шкуру кутается.

— И где ты был два дня? Хотя знаешь, мне плевать. Мог бы не приходить вообще. И подарки свои забери. Невесте подаришь, — высказавшись, гордо разворачивается и уходит.

— Не понял, — иду за ней обратно в комнату, за локоть останавливаю и разворачиваю к себе.

Дёрнувшись, упирается ладонями в грудь. Глаза не поднимает, но упрямо стоит. А мне хочется за волосы схватить и в постель утащить. Чтобы вновь кричала так сладко подо мной. Чтобы жадно требовала и отдавалась. Чтобы, как вчера, тянулась.

— Я вчера чуть не умерла, а тебя не было рядом, — тихо так шепчет, смаргивая крупные капли слёз.

Подхватив за подбородок, поднимаю её голову. Неужели не помнит? Зараза рассерженным взглядом опаляет. Краснеет опять и губы зацелованные облизывает.

Её слёзы что-то ломают во мне. Пробивают толстую звериную шкуру. Злость на себя самого топит окончательно, и душу разъедает кислота.

— Мне одеться нужно, отпусти, — просит тихо, пытается отвернуться.

— Мне жаль, Вика…

— Тебе жаль?! — останавливает и, оттолкнув, отступает. Себя обнимает, будто замёрзла. — Жаль, что обманом приволок сюда? Что удерживаешь? Или что я умираю? Мне твоя жалость не нужна! Хватит с меня. Я ухожу. И ты отпустишь.

Подхватив вещи, обходит меня и прячется на кухне. Слышу, как она переодевается, и сдержать порывы пытаюсь. Так и вправду будет лучше. Пусть уходит.

Тихо хлопает входная дверь. Самообладание с треском и оглушительным звоном рассыпается, поселяя в душе глухую тьму. Сорвавшись, выхожу за ней.

Грубо перехватываю, Вика вскрикивает, но не успевает ничего сделать. Я целую её. Кусаю пухлые уста, языком толкаюсь, разгоняя по венам жар желания.

Кулачками лупит, упирается, но быстро откликается. Судорожно вздохнув, отвечает. Холодные пальцы давят на плечи. Теснее притягивают.

Зарывшись в волосы, отпускаю собственную магию в неё. Наполняю светлой энергией, вылечить или отстрочить болезнь хочу. Чтобы дождалась своих истинных. Чтобы прожила долгую жизнь в их объятиях.

Чем больше трачу магии, тем сильнее зверь захватывает в своё плен. Ведьма, что прокляла меня, забыла рассказать об одной особенности собственного проклятья. Чем больше я магичу, тем быстрее теряю человечность. Зверь вытесняет ведьмака.

За эти годы я старался не расходовать магию. Жил в скудных условиях. Но сейчас это отходит на второй план. Зачем мне силы ведьмака, если я не могу ими пользоваться в полной мере.

Девица в моих руках, обмякнув, отключается. Подхватываю удобнее и несу в деревню. Меня встречает Данко.

— Позаботься о ней, — вручаю ношу оборотню. — И сыновей верни. Хватит.

— Ты сдаёшься? — удивляется Данко.

Не отвечаю, сил больше нет сдерживать рвущееся проклятье. Отхожу подальше и сгибаюсь. Зверь захватывает полностью контроль над телом. Ломает кости и обрастает шерстью. Мы провожаем старца с нашей Заразой. Отступаем в лес, и медведь громко ревёт, оглашая всю окрестность рёвом от потери.

Зверь в ярости добирается до нашей избушки и разламывает всё, до чего добирается. Крушит каменное ложе, разрывает на мелкие куски шкуру. Печь уничтожает, стёкла разбивает. Лохань разламывает.

Добравшись до стола, срывает полотенце и съедает пирог. В бешенство приходит и в щепки превращает всю оставшуюся мебель. Боль пытается заглушить. Ревёт оглушающе. Сравняв избу с мёрзлой землёй, мы уходим в чащу лесную.

Глава 22

Вика

Просыпаюсь в незнакомой комнатке. Сонно оглядываюсь и жмурюсь от закатно-красного солнца. Интересно, где я опять? Или Гор к лекарке приволок? По общему состоянию мне намного лучше, чем вчера. Голова не болит, даже тяжести никакой не ощущаю. И мышцы не ноют. По ощущениям я хорошенько так проспала несколько дней.

Опять в окно смотрю на то, как уплывает за горизонт небесное светило. И странно, что неандерталец не вламывается и не торопит. Ему же до заката нужно в лес вернуться.

Память подбрасывает пикантные сцены собственных фантазий. Со стоном прячусь от них под пуховым одеялом. Насколько же развратное у меня подсознание. И насколько реалистичным были те глюки. Увидев утром Гора, даже грешным делом решила, что не приснилось мне это. В теле буквально циркулировала сладкая истома.

Стоило ему собственнически к себе прижать, как возбуждение вспыхнуло моментально. Но мужчина ни словом, ни делом не обмолвился. Значит, всё-таки сон? И почему сейчас меня это расстраивает?

Ещё и сорвалась на нём, хотя он никогда не обещал держать меня за руку и тем более быть рядом в трудные моменты. Он ничего не обещал, это я цеплялась за него… Дура.

От самобичевания отвлекает скрипнувшая дверь. Высовываю из своего укрытия нос и смотрю на зашедшую Аглаю в компании старца.

— Ты очнулась, — улыбается блондинка, — Привет, я тебе тут одежду принесла. Миро баню растопил. Через час ужин будет готов.

— Эм. Да, хорошо. Спасибо, — лепечу, не совсем понимая происходящего. — А где Гор? Ему в лес нужно ведь.

— Он отпустил тебя, — это Данко отвечает. — Оставишь нас, Глаша?

— Конечно, — девушка кивает, оставляет стопку чистой одежды на табурете и выходит, тихо прикрыв дверь.

— Вы нашли ему невест? — спрашиваю, разглаживая одеяло на животе. Вот так просто Гор избавился от наскучившей и проблемной девицы в моём лице? Зачем только целоваться полез — непонятно.

— Нет. Ему не нужны больше невесты, — Данко отходит к окну и, становясь спиной ко мне, смотрит в окно. — Он отказался от поисков, потратил всю свою магию и ушёл в лес.

— Почему?

— Потому что нашёл тебя. Ты та, кто снимет с него проклятье.

— Ошибаетесь, — усмехаюсь невесело.

Старец разворачивается и в упор смотрит на меня.

— Ты уже начала его снимать. Посмотри на остров.

Откинув одеяло, встаю и на носочках подхожу к окну. Обалдело прижимаюсь к холодному стеклу. Вся деревня в лужах. Не везде ещё оттаяло, конечно. Но проглядываются каменные кладки, деревянные настилы да зелёная трава. С крыш и деревьев течёт вода от тающего снега. Только весь лес вдалеке покрыт густым и толстым слоем белоснежного снега.

— Ты полюбила его, — замечает Данко. — Полюбила зверя.