Ани Марика – Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя (страница 15)

— Нет. Сиди дома, — рычит недовольно товарищ.

— Продуктов можешь купить? Овощей, зелени там. И хлеба. И какой-нибудь ковшик, чтобы умываться удобнее было.

— Ладно, — буркнув, мужчина выходит на улицу.

Оставшись одна, грею воду, умываюсь, кое-как распутываю колтуны. Вновь прячу волосы под косынку и ставлю греться остатки вчерашнего обеда.

Гора нет почти до самого обеда. Я откровенно скучаю в одиночестве. Перебираю в сотый раз вещи. Поддерживаю огонь в печи. И слоняюсь вокруг дома.

Возвращается мужчина почти налегке. Лишь небольшой мешок за спиной. Спрыгнув с оленя, он заносит покупки в дом. Ставит на стол. Разворачиваю мешок, с любопытством заглядывая. Вытягиваю нечто необычное и до боли знакомое.

— Ты купил рукомойник? — с широкой улыбкой поднимаю глаза на Гора. Верчу в руках деревенский деревянный сосуд, который обычно вешают на дерево, наполняют водой, на дне небольшой носик, нажимаешь на него, и вода льётся в нужном количестве. Не банька, конечно, но тоже очень необходимая вещь.

— Вместо ковша, — буркнув, Гор отбирает рукомойник и вешает возле печки.

— Спасибо, это даже лучше ковша, — совершенно искренне благодарю и отворачиваюсь рассмотреть остальные покупки.

— Это тебе, — мужчина отвлекает. Поворачиваюсь к нему и опять изумлённо замираю.

Гор протягивает безумно красивый деревянный изогнутый гребень для волос. На широкой части инкрустированы большие зелёные стеклярусы, очень похожие на настоящие изумруды. Осторожно провожу пальцами по холодным камням. Это ведь вряд ли настоящие драгоценности, правда?

— Под цвет твоих глаз, — нарушает повисшую тишину.

— Спасибо, Гор, — поднимаю глаза на мужчину.

— Не за что. Я на охоту, а ты займись продуктами и хлеб засуши, — грубовато буркнув, неандерталец сбегает очень быстро.

Глава 16

Вечером, сразу после того как князь, превратившись в медведя, уходит в лес, на меня накатывает дурнота. Голова буквально раскалывается надвое, температура поднимается. И я валюсь с ног прямо на крыльце.

Зачем вообще вышла его провожать, дура! Со стоном сжимаю черепушку, почти слепну и глохну. Кажется, всё. Смерть костлявая пришла по мою душу. И даже Гора рядом нет. Умру в одиночестве. Плакать хочется. И совершенно не хочется умирать. Я ведь смирилась. Но, оказавшись в этом богом забытом месте, захотелось жить. Так отчаянно и неимоверно.

На тёмном небе вспыхивает молния. И тень птицы закрывает луну, что тускло освещает мою локацию. Раздаётся грозно-трубный рёв. Усилием воли задираю голову и мутным взглядом высматриваю большую птицу, что кружит надо мной. Я и вправду практически не вижу, лишь силуэт, неясную тень, что летит прямо на меня.

Очередной блеск молнии ослепляет окончательно. Гром грохочет и искрами рассыпается. Мощный поток ветра бьёт по лицу. Дёргаюсь и переворачиваюсь на бок.

Смотрю, как, ломая несколько вековых деревьев, недалеко от меня приземляется дракон. Трясёт мордой, будто пёс, извалявшийся в луже. Брызгая во все стороны мелкими острыми льдинками. Жмурюсь и, всхлипнув, переворачиваюсь на спину. Явно ведь галлюцинации начались.

Рассматриваю небо с россыпью ярких звёзд и большой луной. Дышу тяжело и совершенно не чувствую холода. Не слышу больше драконьего рычания и сопения. Не слышу больше грома. И не слышу тихих шагов, идущих ко мне.

Вздрагиваю испуганно, когда небо опять закрывает появившаяся фигура. Моргаю, пытаясь рассмотреть нарушителя.

— Привет, Пихточка, — беловолосый мужчина склоняется и подхватывает на руки.

— Ты? — потрясённо тяну пальцы к красивому лицу того хама с льдисто-голубыми глазами. Щупаю его, до сих пор не веря в происходящее. Он не мешает изучать себя. — Но…

Обвожу взглядом полянку, высматривая крылатую ящерицу.

— Тут был дракон…

— Был? — выгибает бровь насмешливо и улыбается широко так, во все свои тридцать два зуба.

— Ты — дракон? — ошеломлённо выдыхаю от пронзительной догадки.

— Я, — кивает негодяй, ещё и глазами льдистыми сверкает, превращая круглый зрачок в узкую змеиную полоску. — Нужно поскорее выбираться. Князь уже знает, что чужак проник в его лес.

— Нет. Не нужно, — морщась, прикрываю глаза. Все силы истратила на удивление. Прижимаюсь виском к плечу нечаянного гостя. — У меня уговор с Гором. Я не буду убегать. И домой не вернусь. Скоро всё кончится. Оставь меня.

— Тебе плохо? Замёрзла? — спрашивает обеспокоенно.

— Замёрзла, — выдыхаю, делиться своими проблемами с почти незнакомцем не хочу.

— Летим со мной, Пихточка. Я согрею.

Нас отвлекает грозный медвежий рёв. Удивительно то, что здоровенный дракон боится косолапого. Это видно по тому, как он весь подбирается, напрягается и к чащобе лесной разворачивается.

— Поздно, — шепчу.

Усиливающаяся боль забирает те крохи сил, что остались. И я проваливаюсь в холодную темноту.

Прихожу в себя в незнакомом, очень светлом помещении. Это точно не медвежья изба. Тут очень тепло, даже жарко. Пахнет травами да кореньями. Осматриваю комнату, замечаю резные стулья, комод, зеркало и женские вещи, висящие на обычных гвоздях.

За стенкой раздаются мужские голоса. Один из них принадлежит Гору. Интересно, это он меня сюда приволок? И «сюда» — это куда? Или пепельноволосый красавчик всё-таки забрал?

Тихо скрипит дверь, прикрываю глаза. Хочу немного подслушать и добыть информацию.

— Такая хворь мне не по силам, — дребезжит старческий голос, приоткрываю немного веки, рассматривая очень худую сутулую старушку. Настоящая Баба-яга с крючковатым носом, острым подбородком. — Я лишь боль могу снять да снадобья приготовить. Они снимут симптомы, но девка помрёт до полнолуния.

— Кому по силам излечить её? — это третий товарищ спрашивает. Тот пепельноволосый красавчик.

Старушка бросает на меня жалостливый взгляд, пожевав губу, ближе к мужчинам подаётся и тихо так, оглядываясь, шепчет:

— Кощею.

Быстро отпрянув, плюёт через левое плечо. Обалдело привстаю на локтях.

— Кощею, который Бессмертный? — выпаливаю, привлекая внимание.

— Тише ты, визгопряха, услышуть! — подскочив, шипит на меня бабка.

— Ответьте, вы про того самого говорите? У которого смерть в яйце? — нетерпеливо перебиваю.

— О проклятом чародее. А где у него смерть, даже он не знает, — понизив голос, бормочет старушка.

— А вы не Яга, случайно? — прищуриваюсь, совсем развеселившись.

— Типун тебе на язык! — натурально плюётся та и, покружив вокруг себя, обиженно уходит.

— Я найду Кощея, — вдруг заявляет красавчик-дракон.

— Погоди, а ты не Горыныч? — останавливаю его.

— Огнянник я! — гордо заявляет.

— Позже побахвалишься. Ты слово дал, оно истекает, — рычит Гор.

— Я уговоров не нарушаю, — высокомерно фыркает чешуйчатый.

— Ночью проник в мои владения и нарушил, — бурчит князь.

— Она меня позвала! Она умирала! — тычет в меня пальцем этот беловолосый образчик мужской красоты.

— Не померла ведь, — Гор переводит на меня хмуро-суровый взгляд. — Ведьма приготовит снадобья. Будешь принимать их каждый день. А сейчас собирайся, нам домой пора.

Неандерталец грубо вытягивает блондина. Указывает на весящие женские вещи и удаляется. Обдумываю услышанное и медленно одеваюсь. Чувствую себя сносно. Боли не чувствую, но слабость дикая. Такое бывает после приступов. Меня основательно шатает, еле стою на ногах. Одеваюсь ещё медленнее и, держась за стенку, выхожу в коридор.

Мужчины в компании старушки стоят у крыльца и что-то обсуждают. Гор забирает холщовую сумку со склянками и идёт к саням с оленем.

Второй товарищ отходит к пустырю и оборачивается в здоровенного дракона. Чешуя на солнце ярко переливается радужными оттенками. Так необычно, потому что вблизи он чёрный весь. Хочется ближе подойти и потрогать, убедиться, что это не галлюцинации.

Меж тем дракон ловит мой взгляд, подмигивает огненным глазом с узким зрачком и, взмахнув исполинскими крыльями, с грохочущим громом взмывает в небо. Яркая молния вспыхивает, слегка ослепляя.

— Так вот кто вызывает гром и молнию, — заворожённо бормочу, потеряв след крылатого чудища.

— Эй, Зараза! — басит Гор. — Поехали. Прилетит ещё огняник.

Кивнув, залезаю в сани, мужчина обкладывает со всех сторон шкурами да шубами. Утепляет меня. Внезапно. И, взобравшись на оленя, отправляет его в чащобу.