Ани Марика – ( Не) Счастливый случай (страница 13)

— Ты пришла, — мягко констатирует и протягивает раскрытую ладонь. — Окажешь честь?

Кивнув, вкладываю пальцы в тёплую ладонь. Он уверенно ведет сквозь притихших и слишком заинтересованных гостей прямо в центр зала. Коротко кивает в сторону, и мы танцуем. Вот так, с места в карьер. Кружимся, тесно прижимаясь. Я смотрю только в его глаза. Бирюзовые, яркие. Почти родные.

— Ты выглядишь прекрасно, — нарушает наше молчание. — Капля света во мраке.

— Спасибо, — бормочу, попадая под влияние. — Ты не так прост.

— С чего ты взяла?

— Вижу. За нами смотрят и шепчутся все гости. А ещё я чувствую твою тьму. Она не такая, как у моих наставников или знакомых дроу.

— Ты очень наблюдательна, — усмехается Дарк. — Мой род один из древнейших. И мы не скрываем своей тьмы.

— Ты некромант?

Он не отводит взгляда.

— Да. Но в моей семье научились уважать смерть, а не порабощать её. Тьма может быть мудрой, если ты не даёшь ей поглотить тебя.

В чужих речах это звучало бы пафосно, но Дарк говорит прямо, с тихой сталью в голосе. И я верю.

— В эту ночь можно быть кем угодно, Таня, — шепчет мужчина, когда танец заканчивается. И ведёт на прогулку по залу. — Кем ты хочешь быть сегодня?

— Собой, — пожимаю плечами.

— Отличный выбор. Поддерживаю, — улыбается дроу.

Весь вечер он не отходит от меня. Угощает вином, шепчет в ухо короткие шутки. Он танцует со мной. Один танец. Потом другой. Потом ещё. Спрашивает о храме, смеётся над моими шутками. Громко и по-настоящему. Флиртует так тонко, так искренне, что щёки невольно пылают под маской.

Вокруг сотни гостей, но он неотрывно рядом со мной. Охраняет, гуляет, говорит, словно только для меня. Когда кто-то подходит, он исчезает на мгновение, но снова возвращается.

С ним легко. Неожиданно. Мы смеёмся, спорим, говорим о книгах, о мире, о храме. Он рассказывает о детстве в пещерах, о звёздах, которых не видно, но которые чувствуются.

И я ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы ночь заканчивалась.

После полуночи музыка стихает. Все гости небольшими компаниями выходят из зала. Мы с Дарком почти последними покидаем дворец. И поднимаемся наверх по широкой каменной лестнице. В верхний город.

Мужчина провожает меня к открытому балкону и показывает на небо.

На тёмном небосводе с мириадами звёзд происходит настоящая симфония света. Он вспыхивает где-то за горизонтом и разливается по небу завораживающими вуалями зелёного, фиолетового, алого и синего цветов. Волны света струятся, вспыхивают, переплетаются. Будто кто-то невидимыми кистями рисует на холсте звёздного неба.

Меня охватывает нечто волшебное, древнее, первобытное. Будто это и вправду древние духи богини танцуют свой необычный танец. Сияние появляется внезапно и исчезает, оставляя после себя ощущение прикосновения к чуду.

— Безумно красиво, — с благоговейным трепетом выдыхаю, опуская голову и смотря на Дарка, что стоит очень близко, приобнимает за талию.

— Как и ты, — выдаёт он также тихо и склоняется.

Я успеваю только вдохнуть, прежде чем его губы касаются моих.

Поцелуй осторожный, почти нереальный, как будто он проверяет границы дозволенного. Опасается, что я оттолкну или исчезну. Но я отвечаю на поцелуй. Первый в моей новой жизни. Прикрываю глаза, чувствуя трепет и свет во мне, что отзывается лёгкой щекоткой у солнечного сплетения. Самаэль будет рад. Я, наконец, чувствую эту магию.

Глава 14

В храм я возвращаюсь почти на рассвете. Дарк провожает, помогает выйти из кареты. Держит мои пальцы в своей аристократической ладони. Он больше не делал попыток поцеловать. Мы гуляли по окрестностям столицы. Угощались лакомствами, что выставили с ночи местные жители. По преданию, они предназначены для элохимов. Но могут попробовать и смертные. Ведь в священную ночь под масками мы все равны.

Добираюсь до своего крыла. Захожу в спальню. Волк, как всегда, спит на кровати. С моим приходом резковато вскидывает голову и, кажется, смотрит с укором. Будто папаша, ожидающий нерадивую дочь после бурной вечеринки.

— Что? — спрашиваю немного раздражённо. — Да, гуляла всю ночь. И было классно. Мог бы тоже прогуляться, повеселиться. Праздник всё-таки потрясающий.

Волка фыркает и роняет обратно мохнатую голову на лапы. Я обычно так Новый год воспринимала. Когда-то в прошлом. Будто в другой жизни. Пока все готовились и носились по магазинам в поисках нужного горошка для оливье или крабовых палочек, я планировала проспать все выходные. У нас, у медиков, Новый год — это не праздник. Это полный хаос и аврал с горящей пятой точкой.

Умывшись и переодевшись, взбираюсь на кровать. Отвоёвываю одеяло и побольше места у пушистого засранца и, улегшись на бок, долго смотрю на предрассветное небо. Вспоминаю бал… Наше свидание и поцелуй под разноцветным небом.

Чёрт, так и влюбиться недолго.

Взгляд падает на деревянную шкатулку. Я её так и не открыла с праздничными хлопотами. Совсем забыла.

Подтянувшись, сажусь и хватаю ларец. Тяжёлый, явно не пустой. Открываю крышку и неверяще таращусь на драгоценные камни, что сверкают даже в сумерках.

— Ты видел, что брал? — пихаю пяткой в бок волка. — Это же стоит… до фига денег!

Я не знаю, какой тут курс. Но уверена, драгоценности во всех мирах ценятся. Особенно эти. Один кулон со здоровенным рубином — миллионов десять, наверное. А тут ещё и перстень, и серёжки с каменьями. И просто золотые цепочки.

— Надо это вернуть. Слишком щедрая плата.

— Ты дура, — обзывается Гильермо, даже не заметила, когда он перевоплотился. — Это слишком малая плата за жизнь.

— Хватит уже дурой обзывать. Обидно, знаешь ли.

— Тогда перестань обесценивать свой труд. Ты частичку себя отдаёшь каждый раз, когда лечишь, — назидательно говорит оборотень. — А теперь спи уже. Ты когда спишь, намного приятнее.

— Знаешь что! — возмущаюсь, но он меня не слушает. Опять в волка превращается, устраивается на этот раз прям под боком, вытянувшись на всю кровать.

Отложив ларец, ложусь. Ругаться со зверем не так весело, как с человеком. Да и зачем? Он иногда правильные вещи говорит.

Новый день начинается с учёбы и рутины. Я медитирую, потом помогаю в лаборатории Илириэлю. Сортирую припасы и изучаю свойства различных трав. Отвечаю на письма, которых внезапно стало очень много.

Храм после праздника заполняется страждущими и паломниками. Всю наготовленную еду дроу приносят нам. А ещё приходят два королевских гвардейца с небольшим сундуком, забитым золотыми монетами. Король из казны выделил в честь праздника. Вот это щедрость, конечно!

Деньги и еду мы раздаём бедным слоям общества. Приходится присутствовать и участвовать. Я, конечно, не против, но моя учёба вновь страдает.

Также в лекарском крыле появляется новая пациентка с ужасными ожогами. Хочу её вылечить сразу же, не растягивать её агонию на дни. Но Гильермо бдит даже в шерстяном обличии. Будто чувствует. Когда нужно меня прервать, кусает за бок. Несильно, но ощутимо. И я перекрываю поток, оставив пациентку с недолеченными участками тела.

К вечеру я возвращаюсь в свои покои. Гильермо куда-то по своим волчьим делам ускакал, а я собираюсь прилечь перед ужином. Но отвлекает стук в дверь.

— Татьяна, внизу вас ждёт гость, — заглядывает одна из послушниц.

— Спасибо, — улыбаюсь ей и иду вниз, в главный зал. Вряд ли это Дарк. Он обычно после ужина приходит.

Но я ошиблась. Возле статуи и алтаря стоит мой дроу. То есть не мой. В общем, Дарк. В тёмной одежде, с заплетёнными в замысловатую косу волосами. Без лишних украшений, только чёрное кольцо на пальце.

— Добрый вечер, Дарк, — улыбаюсь, подходя ближе.

— Привет, Таня. Я хотел пригласить тебя на ужин в одну таверну в центре города, — по обыкновению спокойно и тихо говорит он.

— Я согласна, — растерянно улыбаюсь. — Только нужно переодеться.

— Я подожду, — кивает он.

Я иду… Нет, я бегу к себе. Перепрыгиваю ступеньки, не торможу на поворотах. Влетаю в комнату и врезаюсь в совершенно мокрого и голого Гильермо. Он успевает удержать за талию, дабы я не свалилась, и крепко так прижимает к груди.

— Ты голый и мокрый, — зачем-то замечаю очевидное, впиваясь пальцами в его плечи. Неожиданно, но от него пахнет очень приятно. Чем-то лесным. Ягодами и весенней травой.

— А ты бежала и запыхалась, — отвечает он, продолжая держать.

— Не мог бы ты отпустить меня.

— Не мог бы. Тогда полотенце окончательно падёт и откроет то, отчего ты начнёшь ещё сильнее визжать, и сюда сбегутся все жители храма. Мне это не надо.

Опускаю глаза и таращусь на полотенце, что зажато между нами и прикрывает его срам.

— Я врач, Гильермо. И точно не стану визжать, увидев твоё достоинство, — фыркаю я, чувствуя, как то, что прикрывает полотенце, бодро так поднимается.

— Как знаешь, — флегматично заявляет мужчина и делает шаг назад.

Полотенце падает к нашим ногам. А я, словно девственница в первую брачную ночь, таращусь на то самое мужское достоинство. Довольно внушительное.

— Может, ты оденешься? — заставив себя, отрываю взор и поднимаю глаза на мужчину.