Ангелишь Кристалл – Брак по контракту со злодейкой (страница 22)

— Не откажетесь приступить к своим обязанностям прямо сейчас, моя дорога невеста? — негромко спросил он, склонившись ближе к моему лицу. В его голосе звучала вежливая насмешка, обёрнутая в шелк и яд. — Ваши родители уже здесь. Думаю, им не стоит знать подробности… наших настоящих отношений.

Его слова ударили сильнее, чем я ожидала, смешав в груди тревогу, злость и растерянность. Я была уверена, что впереди ещё останется немного времени, чтобы собраться с мыслями, выстроить оборону и продумать каждый шаг. Но он уже собирался выставить нас перед моей семьёй как нечто очевидное и давно утверждённое — факт, от которого невозможно откреститься ни правдами, ни неправдами. Он не дал мне передышки, не позволил хотя бы внешне подготовиться, чтобы история выглядела цельно, без трещин. Вместо этого просто взял и окунул с головой в новую партию, правила которой знал только он.

Я замерла, отчаянно пытаясь понять, шутка ли это, но он даже отдалённо не был похож на человека, знакомого с гранями юмора. И в тот момент, когда в его голосе не нашлось ни намёка на иронию, смысл последней фразы ударил окончательно. Родители уже здесь и через несколько мгновений застанут нас в двусмысленном положении, которое он, без сомнения, обернёт себе на пользу. Они вернулись раньше, чем я могла предположить. Мой желудок болезненно сжался, а внутри всё перевернулось, будто сама земля сменила подо мной опору.

С одной стороны, появление родителей могло стать спасением, ведь при них он вряд ли позволит себе ту же холодную давку, что минутой ранее. С другой — я прекрасно знала, что в их глазах любое его слово окажется весомее моих протестов, а само наше положение уже играло против меня. Попробуй я оправдаться или отпираться — это будет выглядеть как жалкая попытка скрыть правду, а слова Луиджи, который не преминет распустить язык о вчерашнем инцеденте, станут последним гвоздём в крышку моего гроба. Вэлмир же, без сомнения, подаст всё так, что у матери и отца даже тени сомнения в нашей «помолвке» не возникнет.

Герцог, с откровенным удовольствием наблюдая за моей реакцией, снова склонился ближе, удерживая меня на месте своей тяжёлой ладонью, будто проверяя, насколько далеко я готова зайти в этой игре. Я покосилась на его шею, всерьёз прикидывая, где именно находится сонная артерия, и хватит ли мне сил, чтобы вырубить этого надменного аристократа хотя бы на пару минут. Его привычка склоняться так близко пугала и бесила одновременно. Такими темпами раздражение рано или поздно пересилит страх — и в один прекрасный день я действительно прихлопну его, как муху.

Меня и без того бесило, что чувствую себя мышью перед удавом, уже сомкнувшим кольца вокруг и с каждой секундой сжимающим пространство. Это было новое, липкое, отвратительное чувство ужаса — перед человеком, который ещё даже не успел причинить вреда. И в то же время он касался меня осторожно, почти бережно, будто боялся случайно сломать или причинить по неосторожности боль. От этого диссонанс становился ещё сильнее, а в голове вертелся лишь один вопрос: как окружающие не замечают прогнившую до основания натуру объекта своих восторгов? Хотя… розовые очки не видят трещин, пока их не разобьют намеренно и с силой.

И почему меня угораздило связаться с человеком столь опасным и непредсказуемым ещё до того, как он встретил главную героиню этой истории? Возможно, тогда я осталась бы для него всего лишь случайной фигурой на заднем плане, не стоящей пристального внимания. Но теперь — я его «невеста». И, похоже, это решение уже высечено на камне. Он больше не интересуется сведениями об артефакте, даже не пытается проверить подлинность моих слов. Вэлмир Делавьер будто намеренно отложил всё остальное, чтобы сосредоточиться на одной цели. И эта цель — я. Его цепкая хватка уже сомкнулась, и он не собирается разжимать когти.

— Всё, что мы покажем сегодня, — лишь фасад, — почти невесомо прошептал блондин, а его пальцы скользнули чуть ниже допустимого, задержавшись на талии. — Настоящий дом, в котором вам придётся жить, вы увидите позже. И, возможно, решите сбежать… но будет поздно.

От этих слов дыхание перехватило, будто над головой медленно опустилась огромная когтистая лапа, готовая раздавить одним движением. Хотелось оттолкнуть его, отвернуться, перестать видеть эти чёрные, равнодушные глаза, но он держал слишком близко, не позволяя сделать даже шага назад. Внизу уже звякнули бокалы, загудели голоса — шум приближался.

Сердце сбилось с привычного ритма, словно начало отсчитывать последние секунды до момента, от которого уже не будет пути назад. Я едва набрала в грудь воздуха, чтобы возразить навязанному жениху, как дверь в гостиную тихо приоткрылась, а в проёме появился дворецкий. Его взгляд скользнул по нам — и в нём не промелькнуло ни тени удивления, напротив, лишь спокойное понимание, будто подобные сцены для него привычны.

— Ваша светлость, — почтительно произнёс он, обращаясь к герцогу, — граф и графиня Эйсхард уже вернулись и направляются сюда.

— Отлично, — холодно произнёс Вэлмир, даже не удостоив дворецкого взглядом. Лишь после перевёл глаза на меня, и от этого взгляда внутри всё сжалось. — Идеальное время для представления. Вы же их так любите, не так ли?

Паника и злость поднимались одновременно, словно соревнуясь, кто возьмёт верх. Я не успела ни собраться, ни придумать, как встретить родителей, а он уже готов был преподнести всё как свершившийся факт. Мысли путались, сердце било гулко и неровно, и я понимала — через несколько секунд дверь откроется, и всё решится за меня. Лица, которые я увижу, будут уверены: их дочь нашла безупречную партию. Истина же останется за кулисами, надёжно скрытая за ледяным фасадом, который он так умело выстроил.

Дверь распахнулась, и в гостиную вошли хозяева дома — элегантные, как всегда, будто вернулись не с дороги, а прямо с торжественного приёма. Мать замерла на пороге, мгновенно отметив, что герцог стоит слишком близко, его ладонь всё ещё на моей талии. Её бровь вопросительно приподнялась, но в глазах читалось не осуждение, а тихое ожидание объяснений. Отец же не выказал ни капли удивления — взглядом быстро оценил обстановку и, как мне показалось, что-то одобрительно отметил про себя.

— Вэлмир Делавьер, — произнесла графиня Эйсхард с особой интонацией, в которой тонко переплелись почтение и неподдельный интерес. — Не ожидала встретить вас в нашем доме в столь ранний час.

— А я как раз собирался познакомиться с вами ближе, — безупречно отозвался он, не убирая руки и чуть сильнее притянув меня к себе, словно подобная близость была естественной и привычной. — Вчера вечером леди Эйсхард дала мне понять, что наше знакомство стоит развивать.

Я застыла, чувствуя, как в груди поднимается протест, но позволить себе сорваться при родителях было бы самоубийством. Он играл роль безупречного жениха — ровно, уверенно, с лёгким оттенком заботы, который казался почти искренним. И чем дольше он говорил, тем отчётливее я понимала: я полностью в его руках, а каждая моя попытка вырваться будет выглядеть как каприз или глупость.

Мать, едва заметно приподняв бровь, перевела взгляд на меня, и в её глазах мелькнуло довольство, которого я всегда опасалась в любом близком — как будто все её тщательно выстроенные планы вдруг начали складываться сами собой, без её участия. Отец же оставался непроницаем, но я видела, как за этим спокойствием уже прячется холодный расчёт: он просчитывал выгоду от союза, ведь имя Делавьера открывает двери, к которым даже ему самому удавалось достучаться далеко не всегда.

— Это неожиданная новость, — произнесла графиня, и голос её стал мягким, почти певучим, но в глазах блеснуло что-то хищное. — Полагаю, это объясняет, почему ты так внезапно разорвала отношения с Луиджи… и выглядишь иначе, чем обычно, Эления.

Я сжала пальцы в складках платья так, что костяшки побелели, боясь, что дрожь выдаст моё истинное состояние. Мать умела считывать эмоции по мельчайшим движениям, а я, в отличие от Вэлмира, врала бездарно и неловко.

— Мы ещё не успели рассказать всё, — произнёс герцог за меня, и его спокойный, уверенный тон сжал меня в тиски так, что даже дыхание стало мерным и осторожным. — Думаю, за завтраком будет удобнее всё обсудить.

— Разумеется, — кивнула мать, не сводя с нас изучающего взгляда, словно уже составляла в уме первую главу своей собственной версии этой истории. — Дворецкий, подайте завтрак в малую столовую.

Спустя пару минут любезных разговоров, в которых я старалась не участвовать, мы направились завтракать. Я шла рядом с ним, ощущая, как каждое его движение откликается во мне, будто между нами натянулась невидимая, тугая нить, готовая в любой момент впиться в кожу. Мать шла впереди, отец — чуть позади, и я всё острее понимала: я в западне, из которой нет выхода. Для них мы — безупречная пара, сдержанные, благородные, словно из семейного портрета. Но под этой внешней гармонией горела стена из огня, и любое прикосновение к ней грозило спалить меня дотла. И пламя это только разгорается — подпитанное моим страхом, гневом и ненавистью.

Герцог двигался спокойно, почти лениво, но за этой размеренностью чувствовалась выверенная власть. Каждый жест — лёгкий поворот головы, едва заметная улыбка, уверенный шаг — говорил о человеке, который не просто держит ситуацию под контролем, а считает её уже решённой.