Ангелина Ромашкина – Воспоминание эффекта сепия (страница 1)
Ангелина Ромашкина
Воспоминание эффекта сепия
Глава 1
Я лечу домой. Дом, милый дом. Хотелось бы так сказать. Но нет. Я бы ни за что не вернулась в Ярский, если бы не свадьба единственного близкого человека, который у меня остался на этой Земле.
Я еле выдержала пять часов полета. Сперва пыталась погрузиться в сюжет «Грозового перевала», но уже через полчаса глаза в линзах заслезились так сильно, что я остервенело захлопнула книгу и отвернулась к иллюминатору. Но за пределами борта самолета не оказалось ничего интересного: пелена белой дымки разительно напомнила мне осенние туманы в Ярском. А подобные ассоциации вызывали лишь тревогу и желание поскорее покинуть замкнутое пространство самолета. Единственное, что смогло меня нормально отвлечь в полете, – музыка. Она всегда отвлекала и даже спасала в те моменты, когда казалось, что земля вот-вот уйдет из-под ног.
Холодный влажный воздух с привкусом жженых листьев и беспрерывного дождя хлестал по лицу, пока я спускалась с трапа и быстрым шагом семенила до перронного автобуса, несмотря на тяжесть дорожной сумки.
– Девушка, вам помочь? – чужая холодная рука коснулась моей ладони.
И я, конечно же, вздрогнула, как трусливый заяц, а затем замотала головой, еще быстрее ускоряя шаг.
Мне не нравилось, когда мужчины первыми вторгались в мое пространство.
Краем глаза я все еще видела, как этот мужик пялится в мою сторону. Но мое каменное выражение лица обычно решало все проблемы. Так произошло и на сей раз.
Скользящие плавной походкой двери аэропорта расползлись в разные стороны и выпустили меня наружу. Пожухшие листья клена и берез кружились в воздухе, норовя поскорее укрыть собой грязный, словно политый подсолнечным маслом, асфальт.
– Поли! – чужие ладони снова коснулись меня, заслоняя взор. Но сейчас я узнаю человека, что стоит за моей спиной. Поэтому улыбаюсь.
– Саня!
Поворачиваюсь и аромат клубники ударяет в нос.
– Ты все еще литрами льешь на себя шампунь “Маленькая фея”? – И, не дождавшись ответа, падаю в ее объятия. Как же я скучала!
– А ты все еще носишь эти ужасные линзы? – Она по-дружески – крепко-крепко, но с теплом – хватает меня за плечи и заглядывает, будто бы не в глаза, а прямиком в мою душу. Саня, поди, и забыла, какого цвета были мои глаза
– Блондинкам идет голубой цвет. – Я вычитала это на просторах какого-то глупого женского паблика.
– Пошли, блондинка Поли! – Наши пальцы переплетаются так, будто бы и не было этих долгих лет разлуки.
Шесть лет назад я перевелась в другую школу и переехала из Ярского в город – к своей тетке. А четыре года назад покинула и его, когда поступила в столичный вуз, чтобы стать переводчиком с китайского языка.
Пока я жила в городе, мы с Санькой виделись каждые выходные: она запрыгивала на 97 экспресс и доезжала от поселка Ярский до Осиновского района, где и жила моя тетя Юля. Мы встречались у большого фонтана со ржавыми подтеками на пупырчатом мраморном камне и шли гулять. Летом и в теплые весенние или же осенние дни мы отправлялись в ближайший парк, а в холодные дни плелись к моей тете. Мы запирали стеклянную прозрачную дверь на утепленной лоджии и полушепотом секретничали обо всем на свете. Не то чтобы тетя стала бы подслушивать наши разговоры, но с некоторых пор ни Саня, ни уж тем более я не доверяли всецело
– Маман подготовила тебе гостевую комнату. – Санька плавным движением ладони выкручивает руль в правую сторону. Она всегда хотела водить машину. Мне же не хочется сидеть даже на пассажирском. Любое тесное пространство раздражает меня до покалывания на кончиках пальцев.
– Сань, – мне хочется возразить и убрать с лица прядку ее красивых темных волос, но по руке будто бы проходит электрический разряд: в профиль она безумно похожа
– Да? Ты чего? – Она бросает на меня короткий взгляд, полный нежности и сестринской любви, а затем снова вглядывается в очертания извилистого дорожного пути, и я понимаю: нет, все-таки Саня – это Саня. Любовь к жизни ложится мягкими тенями на каждую черточку ее милого лица – с огромными блестящими карими глазами, с опушкой длинных бургундского оттенка ресниц, со вздернутым носиком, с ниточкой тонких губ, которую так легко растянуть в улыбку самой простой шуткой. А я… Я другая. Мне сложно найти повод для радости. И мне не хочется даже думать о том, какая я и как выгляжу со стороны. Я знаю лишь одно: на моем лице на веки вечные вытутаирована печать тех времен, о которых я хочу забыть…
– Сань, я, наверное, в гостишку, – все-так выдавливаю из себя.
– Ага, еще чего! Это наша неделя – и только наша. Никто ее у нас не отберет – даже ты сама. Вторая часть дома в нашем полном рас-по-ря-же-ни-и! Никитос улетел в Сиб – к своим. Там же отпразднует мальчишник. Мама и папа будут сидеть на своей стороне дома. Поэтому…
Санька подмигивает мне и крутит своими тонкими изящными пальчиками колесико радиоприемника. Оттуда, как по заказу, начинает играть “Выхода нет”.
Видимо, действительно, у меня нет выхода. Остается уступить Саньке и осесть на неделю в Ярском. Надеюсь, эти семь дней не уничтожат меня до основания. Хотя внутри меня и так давным-давно творится черт пойми что и сбоку бантик (непременно черного цвета – все, как я люблю).
– Ладно, поехали. Но если…
– Даже не думай! – Санечка часто-часто качает головой. Выглядит так, будто бы она пытается убедить не меня – себя. – Прошло шесть лет. Эти сволочи давно уехали, маман говорила. – Она снова бросает на меня беглый взгляд, чтобы не расфокусировать внимание с дороги. По обеим сторонам трассы тянется насыпь из золотистых листьев. Середина сентября здесь всегда такая, как крепкий ноябрь в Москве.
– Дело же не только
– Плевать! Плевать на них с высокой колокольни. – Санька улыбается во все тридцать два – будто бы для этого есть реальный повод.
Мне не весело – ни капельки. Потому что я понимаю, что все еще не хочу встречаться со своим прошлым, которое живет в глазах жителей Ярского. Люди в маленьких городах, а уж тем более в поселковых местностях, имеют память крепче любого вундеркинда.
Они ничего не забывают –
Глава 2
2016 год
– Полиночка, господи, сколько мы с тобой не виделись? Скажи, Слав…
Я смотрю на родителей Сани, и жизнь будто бы отматывается с бешенной скоростью на много лет назад.
На стене у входа в их дом висит та же картина: репродукция полотна Кулиджа “Собаки играют в покер”. Когда я впервые оказалась в коттедже у Семеновых, нам с Санькой тогда было лет по семь, я до жути испугалась увиденного – в особенности вида собаки с отвисшей челюстью, что держала в лапах игральные карты. У порога по-прежнему стоит велосипед с корзиной на руле. В корзине лежат ранетки с пятнышками гнили. Интересный факт: на этом велике никто никогда не ездил. А ковер в центре прихожей до сих пор хранит чернильное пятно, что мы с Саней нечаянно поставили, когда рисовали себе ручками временные татушки на предплечьях.
– Тань, ну ты думаешь, я помню? Я не помню, что вчера-то было, а ты мне: “Сколько лет не виделись?” Полька, ну иди сюда, хоть обнимемся. – Дядь Слава протягивает ко мне руки, и я неуверенно ступаю вперед. Мозг подает слабый сигнал о том, что я знаю этого человека, поэтому могу довериться. Но привычка очерчивать границу перед взрослым мужчиной сильнее лимбической системы, отвечающей за память, поэтому я скукоживаюсь.
Тем не менее дядь Слава обнимает меня, как ребенка, и аккуратно хлопает по спине.
– Пап, Полина не любит обниматься, – одергивает его Саня – осторожно, с привычной улыбкой, – и дядь Слава тут же, как по команде, отстраняется.
– Ну ладно-ладно, проходите давайте, мать тут накрыла поляну. Почаевничаем немного и пойдем на свою сторону дома. Маргарита Ивановна без нас заскучает…
Семеновы купили этот дуплекс, когда мы пошли в первый класс. В одной части дома жила бабушка Сани, которую я видела очень-очень редко. А в другой – теть Таня, дядь Слава и Саня. Сейчас, как я поняла, родители отдали молодоженам свое родное «левое крыло». А сами переехали окончательно в «правое», к бабушке Сани – Маргарите Ивановне. Пару лет назад ее парализовало, и она уже не могла сама себя обслуживать. Именно поэтому Саня и согласилась отпраздновать свадьбу здесь – на территории дома, в поселке Ярский. В противном случае она бы ни за что так не поступила со мной. Она бы не заставила приезжать в место, уничтожившее меня.