Angelina More – Надежда умирает последней (страница 2)
- Семья. Что не сделаешь ради неё, правда? - вопрос не требующий ответа, сорвался с губ, спустя несколько минут молчания.
- Сначала было нормально, я не строила иллюзий, всё-таки за такие деньги не глазками сверкают. Работа тяжёлая, но зарплата была, как указано в договоре. Всё началось, когда Господин Вахид приехал, - на слове господин лицо стало, словно съела дольку лимона. И судя по лицу Анель не у меня одной.
- Берёт с силой?
- Хуже.
Глава 2
Нам не дали договорить. Самида Аль вторглась в наши минуты откровения.
- Анель?! Ты должна быть уже на своём рабочем месте. Живо! Ты, - переводит строгий взгляд на меня, - вот, твоя одежда, - передаёт сложенные вещи в руки. - Отдых закончился. Анель, проводи на кухню свою соседку, - уходит, громко хлопнув дверью.
- Чёрт, не успела душ принять. Ты пока иди переодевайся, а я сполоснусь.
Через десять минут мы движемся по коридору в сторону кухни. За то время, что мы шли Анель рассказывала о здешних правилах, которых стоит придерживаться, если не хочешь лишиться зарплаты или если не хочешь получить наказание другого вида рода.
- Какое наказание?
- Я лично не знаю. Проводит их не Самида Аль, а она молчит. Потом эти девушки какое-то время отсутствуют, а некоторые и вовсе не выходили.
Снова лестница только уже вниз, поворот, коридор и дверь. Красивый узорчатый рисунок с золотыми вкраплениями на нём. Зная любовь востока к золоту, можно говорить уверенно, что это настоящее золото, а не позолота, как это принято у обычных смертных. Такая роскошь нам не по карману.
Большая светлая кухня, заполненная снующимися туда-сюда девушками, выступающими в роли официанток. Главного повара, сразу определила. Она выделялась в этом огромном помещении, не только своими формами и ростом, но и энергетикой, которая от неё исходила. Энергия власти, господства и превосходства.
☆☆☆
Не знаю, начался ли мой ад, который обещала Закира или нет, но к вечеру я не чувствовала своих пальцев. Они задеревенели в одном положении с железной губкой в руках, а если и получалось ими шевелить, то боль по нервным окончаниям проходила через всю руку. Плечо ныло от однообразных движений вверх-вниз, а дно кастрюли не подавалась натиску моих замученных пальцев.
Работа на кухне, действительно, тяжёлая. Начиналась засветло и заканчивалась глубоко за полночь. Два раза в день есть перерыв на обед и на ужин. Прошла уже неделя в таком режиме.
Недосып сказывался на организме. В зеркале на меня смотрит незнакомая мне девушка. Уставшая. Утомленная и замученная. Круги под глазами стали отчетливо видны. Сегодня Самида Аль отпустила пораньше, оставив мою грязную работу провинившейся девушке-горничной, которая недостаточно хорошо выдроила санузел одной из жен отца Имана. За маленькую возможность отдохнуть, я искренне её поблагодарила. Эта женщина не та, кем хочет казаться. Она строга, резка в своих выражениях, но она справедлива и мне почему-то кажется, что иногда она выгораживает, пытаясь защитить девушек, видя истинное отношение хозяев жизни к простым смертным. С Анель нам так и не удалось нормально поговорить. У меня просто не остается физических сил на это. Несколько раз она и вовсе не ночевала в комнате. Слышу как закрылась дверь. На секунды волна страха пробегается по телу, заставляя сердце ускорится, но тут же успокаиваюсь, потому что Закира дверь не пощадила бы.
- Привет. Ты уходишь сегодня?
- Привет. Нет, - легче становится. Не хочу быть одна.
- Есть у Самиды Аль сердце, хоть она и пытается показать обратное.
- Её дочь здесь работает, думаю это связано с этим как-то, - присаживается на стул возле стены.
Повисло молчание, но оно не напряженное, а наоборот, исцеляющее. Становится чуточку легче, как бы это ужасно не звучало, когда человек находится в такой же ситуации как у тебя, и пытается бороться. Появляются силы. Вместе легче. А ещё мне помогают мои сны. Их я помню так хорошо, что могу пересказать в деталях. Может так Господь Бог мне помогает? Чтобы держалась. Чтобы не опускала руки. Чтобы верила в хороший исход. В них моя семья. Их улыбки, их смех, их голос. Интересно Ева научилась разговаривать или до сих пор на своём тарабарском? Подобие улыбки появилась на лице. Искреннее. Но сколько грусти в ней. Так всегда, когда вспоминаю о доме. Часто я задаю себе вопрос, смогла бы я столько выносить, если бы не родители и Ева?
- У тебя красивая улыбка, Надя, - вырывает из радостных мыслей Анель.
- Мысли о доме всегда заставляют улыбаться, - с этим невозможно не согласится, Анель кивает, устремляя взгляд на стену. Отключатся от реальности. Это обычное дело здесь.
- Ты говорила, что у тебя контракт. Сколько тебе осталось?
- Полтора года.
- Не так много, если учесть что ты работаешь официально и точно знаешь, что вернёшься домой по окончанию скоро.
- Боюсь, что не отпустит, а этот контракт мыльный пузырь, который может в любой момент лопнуть, - в голосе слышится ядовитая обреченность. - Знаешь, и спросить боюсь. Не хочу сама взрывать этот мыльный пузырь.
- А жить иллюзией ещё хуже, - не имею права советовать, поэтому говорю всеобщую фразу.
- От самой себя мерзко. И даже душ не помогает отмыться, все равно ощущаю себя грязной, - сидя на все том же стуле, злобно говорит.
Встаёт. Нервно раздевается на ходу, направляясь в ванную комнату.
Не удивительно, что Анель понравилась мужчине. Она красива. Глубокие светлые глаза. Острый, слегка курносый носик. Острые скулы. Худая, но с утончёнными изгибами тела. Слышится звук льющейся воды.
- Я думала ты уснула, - вторгается в мысли Анель.
- Я тоже так думала, но организм, видимо, привык ложится поздно.
Анель садится на свою кровать, опираясь спиной к стене.
- Ты боишься? Её? - после небольшого молчания решает спросить. Не удивлена, что она знает, всё-таки женский коллектив, а в нём информация разлетается, словно пух на ветру.
- Боюсь, но мне есть, что терять, поэтому стерплю всё, что она мне уготовит.
- Мне бы твой настрой. И твой оптимизм в будущее. - улыбается девушка. Но сколько боли в этой улыбки. Не начинаю спрашивать, не хочу дергать за живое, жду, когда Анель сама захочет поделится своей историей боли. - Вахид начал проявлять знаки внимания. Пыталась бороться, но поняла, что он возьмёт вверх и зависит от меня, как скоро это произойдёт. Насколько крепка моя стена? Гипсокартон. Вот, вся моя стена. После первого раза, положил несколько купюр, а я ... а я сказала, что этого слишком мало. А сейчас... он издевается, пытается уколоть каждый раз, но всё равно забирает к себе, где даёт столько страсти и нежности, что с его словами это никак не ввяжется. А утром, смотрит как на моль, продолжая давать деньги, - молчит. Не тороплю. Не задаю вопросы. Жду, когда сможет продолжить. - А я беру, не отказываюсь, снова терплю его издевательства.
- Здесь тоже есть плюс, - пытаюсь посмотреть с другой стороны на ситуацию.
Смеётся. Искренне. А потом смотрит в глаза и задаёт вопрос:
- Осуждаешь?
- Нет, кто я такая, чтобы осуждать? Чудовище сначала изнасиловал меня, унижал, а потом я кончала под ним каждую ночь, а бывало и по несколько раз, - сглатываю ком, произношу слишком эмоционально. - Я просто не имею права тебя осуждать, Анель.
- Чудовище?
- Иман. Сын хозяева этого дворца.
- Получается они братья. Вахид и твой чудовище.
- Он не мой.
- Его законная жена тебе мстит за унижение и боль, - складывает дважды два, игнорирую мою предыдущую реплику.
Закира. Дело не в ней, а в обществе, в котором растут эти женщины. Озлобленные жены, мстят девушкам, не имея прав высказать всё мужу. Получают самый сильный удар от того, кто должен защищать и оберегать. Она пришла ко мне несколько дней назад на кухню, чтобы искупаться в радости, лицезрея моё унижение.
- Госпожа...
- Госпожа...
- Госпожа...
- Ты на своём месте. Сейчас. - стало слишком тихо. Встала рядом со мной.
- Ты довольна? Я мою грязные кастрюли, сковороды, работаю до глубокой ночи, - перечисляю то, что она и так прекрасно знает.
- Не до конца, - наверное, не стоит уже удивляться как жестока природа, давая красивую оболочку не тому кому надо. Закира. Она жестока и коварна. Мстительна и безжалостна. Возможно, родись не в этих несправедливых по отношению к женщинам рамкам, она была бы другой.
Надо спросить.
Только она знает ответы на мои вопросы. Не могу себя накручивать и не могу жить ложными надеждами, как потом скажет Камаль, от которых только хуже станет.
- Что с ним? Он жив? Ведутся переговоры?
- Ты не имеешь права задавать такие вопросы, - смотрит сверху-вниз. Сижу на стульчике в углу помывочной зоны и смотрю сколько триумфа в глазах от вида жалкой, замученной меня. Встаю. Спину простреливает острая боль от одного положения. Сделав вдох, пытаюсь не показать своего состояния.
- Ты увидела всё, что хотела? - смотрю прямо в глаза.
Всё это время на кухне стояла гробовая тишина. Остались повар Хиджра и девушка Лайан, но и они сделали вид, как будто их нет.
-Да. Запомни - это только начала.
Вспоминаю наш последний разговор и чувствую, как волосы встали дыбом. Мне стало страшно. По-настоящему. Понимаю, что никто не встанет на мою защиту. Одной девки больше, другой меньше. Если только он был бы здесь. Всё было по-другому. Я была бы в безопасности. Уже, наверное, была бы дома.