Анфиса Шторм – Медок и холодок (страница 17)

Усмехнулся.

Тимофей. Уверена?

Встал. Нависает над столом. Её взглядом сверлит.

Тая. Уверена.

Тимофей. И не таких ломал.

Тая. Ну ты же можешь только по принуждению.

Тимофей. А ты откуда ТЫ знаешь КАК я могу?

Таю. И знать не хочу.

Тимофей. Вот и сиди и не вякай!

Тая схватила чей-то стакан и вылила ему в лицо.

Тимофей. Сука! Пошла вон. Из моего клуба.

Тая. Не уйду.

Тимофей. Охрана щас тебя тогда выведет.

Тая. Пусть выводит.

Тимофей подозвал охранника. И дал приказ: чтоб "девушку вывели".

Пиздец позор...

Два охранника-амбала под руки вели её к выходу, а Тимофей шёл следом.

На улице её грубо толкнули в спину, но она устояла на ногах.

Повернулась лицом к Тимофею. Взгляд — гордый. У неё. Надо устоять перед ним. Ну а кто она перед ним?

Охрана вернулась в клуб; остались наедине.

Тимофей. Ещё раз увижу тебя в своём клубе... и горящая машина покажется тебе детской шуткой.

Тая. Ну ты и мудак...

Тимофей. Ты это, итак, знаешь.

Показала фак.

Такси подъехало.

А он знает... что она уже продумывает новый побег... Такое унижение она ему не простит...

Села в такси...

Надо успеть её перехватить...

В этот раз он её не упустит... и не отпустит...

20

Утром.

Тая собрала вещи. И собирать-то особо нечего.

Только вот куда бежать в этот раз? Здесь было единственное место, где она могла пожить... А дальше-то куда? В стране, наверно, ещё немало вузов, которые готовы принять её, и даже дать место в общаге. И ещё кое-что осталось от ста тысяч. Если тратить очень экономно, то на месяца два растянуть можно...

Тая сидела дома, в своей комнате. И увидела, как под окнами остановился огромный джип. Это его джип…

Она только отвернулась от окна, к двери...

Надо схватить сумку и бежать...

Первый этаж — можно сигануть в окно...

Но она долго думала.

Дверь открылась... и Тимофей уже в её комнате...

Тая стоит посреди комнаты, рыдает. Так стыдно... что он видеть её такой...

Дверь в её квартиру из фанеры, ремонт не делался с постройки — то есть лет сорок — в помывочной нет кафеля, купель и раковина — ржавые, ободранные обои, обшарпанный паркет с выбитыми дощечками, пьяная бабушка и собутыльники. Бабушка — это приёмная мать её матери. Её мать-то из детдома. И тут её приняли. И даже комнату выделили...

Ну всё. Теперь он её уничтожит…

В её шестиметровой комнате кровать, комод и гвоздь, на котором висит сумка. Да, она живёт в таких ужасных условиях. И теперь он это не только знает, но и видит своими глазами…

Стоял, смотрел на неё, а она не могла заставить себя прекратить рыдать.

Обычно вся такая гордая, а сейчас… слабая… униженная… раздавленная...

Тимофей. Собирай вещи.

Она сняла с гвоздя сумочку, спортивную сумку он взял сам. У неё больше ничего нету…

Вышли на улицу; села рядом с ним. Тронулись. И всё молча...

Вошли в его квартиру. Огромная. И как из телика: плоская варочная панель, духовой шкаф, холодильник с напитками как в магазине…

Проводил её в комнату.

Тимофей. Это твоя.

И ушёл…

Тая огляделась. Огромная кровать, тумбочки с обеих сторон, комод в полстены с минимум двадцатью ящиками, зеркало, стеллаж… И всё такое красивое, новое… Она не вписывается…

Легла на кровать. Мягкая. Она никогда не жила в нормальных условиях. И ей так стыдно… особенно перед ним… Никто не бывал у неё дома. А он побывал… И всё видел…

Тае не спалось.

Встала. Прошла в помывочную. Сняла платье, постирала вручную. Вернулась в комнату, сдёрнула простыню, завернулась как в тогу.

Прошла в поварню. Открыла холодильник. Столько еды…

Взяла овощи, начала резать.

Тимофей. Не спится?

Тая вздрогнула, выронила нож.

Тимофей. Давай помогу.

Поднял нож, помыл, положил перед ней.

Тимофей. Что готовим?

Тая. Салат…

Не решалась посмотреть на него.