Анель Ромазова – Сломай меня, если захочешь (страница 8)

Когда сильные пальцы, как когти впились в мое предплечье. Я почти слышала, как лопаются капилляры под его пальцами, до боли стянувшими руку, прорывая кожу даже через толстую ткань спортивной кофты. Я уже знала, что он все видел и теперь расправы мне не избежать. Только бы мама с Родей еще не вернулись. Хотя при них он не посмеет. Тянул меня к подъезду, молча, я не сопротивлялась, так быстрее успокоится.

Хлопнул дверью, с таким грохотом, что стены завибрировали. Сглотнула и сжалась, ожидая удара. Повернуться боялась, в таком состоянии мог и по лицу ударить, не стесняясь.

— Папа… пожалуйста я все объясню я просто ногу подвернула пожа…

— мразь… шлюха… — выплевывал слова, не давая возможность оправдаться. При этом схватил за волосы поворачивая лицом к себе — Ты мерзость.

— Папа

— Не называй меня так, не смей — швырнул со всей силы на кровать. Больно. Ударилась бедром об угол кровати. Голова саднила, от того что отец за волосы тащил меня в комнату — такая шалава не может быть моей дочерью.

Удар по лицу наотмашь. Губа лопнула. Где-то на краю сознания полыхнула мысль, судя по металлическому привкусу на языке. Но отключиться, это роскошь, которой я судя по всему недостойна. Он бы оставил меня в покое. А так… пальцы вцепились в горло выдавливая воздух.

— Тварь, какая же тварь. Опозорила тогда и снова за старое. Не угомонишься никак, уже рожу порезали. Нет, неймется, я думал что все… Кто позарится на урода, все равно нашла перед кем ноги раздвигать — от невозможности сделать вдох хрипела — когда- нибудь я не сдержусь, удушу мразь.

Отбросил меня в сторону. Зубы клацнули когда затылок стукнулся о деревянный борт. Резко втягивая воздух в легкие, подтянула ноги к животу, свернувшись в клубок. Экзекуция закончилась.

— Пап, пожалуйста не по лицу. Швы еще свежие — удар обжег щеку

— Заткнись, закрой свой грязный рот, как представлю, что ты им могла делать. Я убью тебя

— я не виновата, не виновата, я же ничего, папа ……ничего

— я всегда знал, что твои танцы это предлог, чтобы мать не видела какая ты шлюха, а я всегда знал. Я видел, как твои ебари на тебя смотрят, когда танцуешь. Допрыгалась сука — еще удар чувствую как кровь течет по щек, е швы лопнули — вот теперь, ты никому не будешь нужна, такие как ты всегда заканчивают плохо. Молись, что у тебя есть мы. Может человеком станешь.

Резко отходит

— Иди, умойся, отвезу в больницу.

Пролежала так больше часа. Отец ушел почти сразу. Медленно доползла до ванны, надо привести себя в порядок, пока мама не вернулась. Увидела в зеркало, что рассеченная губа распухла. На шее уже проступали темно бордовые гематомы. Приложила холодную воду к губе. Это скрыть не удастся, придется врать.

Надела свитер с высоким горлом. Выпила воды, с трудом проталкивая в саднящее горло.

Нужно потерпеть. Родьку скоро прооперируют, осталось найти половину суммы и немного подождать. Когда все наладится я смогу снять квартиру и съехать. Все закончится побои, страх. Я не брошу маму и Родю, буду работать и помогать. Но жить, буду отдельно.

— Соня, мы дома — мама и Родион вернулись из больницы.

Там был назначен очередной прием, по поводу сроков проведения операции. Я волновалась, только бы успеть собрать деньги.

— Сонь, смотри, я пока маму ждал. Рекорд побил, видишь — Родька сунул мне в лицо смартфон, демонстрируя успех- ого, а на тебя что, пчелы напали. Что губа такая.

— Мяч на физ-ре пропустила.

— Вот ты Сонька, даешь, я бы не пропустил — глаза погрустнели.

— эй, ты чего не грусти, вот поправишься, сама лично отведу тебя и запишу в секцию.

Кивнул и ушел в свою комнату. Ему нельзя было заниматься спортом по медицинским показаниям, а он любил, как любой мальчишка гонять мяч, на велосипеде кататься. Сердце сжалось от грусти за любимого мальчика. Все … будет… хорошо. Мы справимся.

Мама стояла на кухне и смотрела в окно. Ее лицо не было видно, но вся поза выдавала напряжение и усталость, как будто груз на ее плечах увеличился вдвое. Он словно даже старше стала выглядеть.

— Мамочка, что врач сказал? — прошептала, обнимая ее за плечи.

— две недели — всхлипнула — у нас всего две недели, что бы найти денег. Иначе придется перенести операцию на год, а у Роди нет столько времени.

— Мамочка, милая моя, мы справимся, я найду деньги, у нас получится. Даже не сомневайся.

— Девочка моя, я тебя не заслуживаю. Тебе бы наслаждаться студенческой жизнью. А ты … Прости нас Сонечка.

— Мам, ну ты чего, вы с Родей, вот моя жизнь, а все остальное вообще не важно.

Приложила ладони к моим щекам, стирая подушечками больших пальцев слезы.

— Сонь, что с губой?

— Да, мячом ушибла.

— Ну чего же ты такая неловкая, вся в меня. Пойду папе позвоню, пусть домой быстрее идет, надо что-то решать.

Я выскользнула из кухни, опасаясь нечаянно выдать реакцию на отца. До самого сна просидела в комнате, даже не ужинав. Позвонила в клуб и отказалась от выступлений на пару дней, пока губа заживет.

Переоделась в пижаму и накрылась одеялом с головой. Отрезая тем самым себя от внешнего мира.

Интересно чем сейчас Макар занимается. Эти вечерние фантазии стали для меня спасением, отдушиной. Он был такой другой, сильный, уверенный, ничего не боялся. Даже мне помогал, не стеснялся, что засмеют. Кто посмеет, он же Лютый.

Воображение услужливо подкинуло голый торс с крылом на плече, сильные руки сжимающие руль. Но ярче всего язык, скользящий по упругим губам с пирсингом на кончике так пошло и горячо. Маленький металлический шарик Никогда не думала, что мне может понравится такое. Но у него это смотрелось по блядски эротично и очень хотелось почувствовать как это целоваться с ним, как металл скользит по языку.

А ведь он прекрасно осознает, какое впечатление на девушек производит. И пользуется. Даже вечно холодная Туманова, пала жертвой. А чего про меня говорить, я слаще морковки ничего не видела, а тут шоколадный чизкейк с кубиками. Одно но, он мне не по карману. Но никто не запрещает мечтать перед сном о сладком, и для фигуры безопасно, а суровую реальность оставить на утро, что бы выпить как горький кофе. Я его не люблю, но он бодрит, а иначе не справиться.

Мне всю ночь снилось, как большие крылья укутывают меня, защищая от всего. Перья были такие мягкие, уютные, дарили безмятежность и спокойствие.

Утром отбросив все сантименты в сторону, в том числе и неприязнь к отцу. Сейчас не до ненависти, просто буду его игнорировать. Мама не выдержит еще и это.

Еще вечером поговорила с Аллой, хозяйкой клуба. Она согласилась дать в долг часть денег. Уже плюс. Где взять еще столько. Много, но можно попробовать кредит. Маловероятно, но попытаться стоит.

Схватила со стола яблоко и ушла, удачно миновав встречи с «любимым родителем». Колено слегка побаливало, придется отменить тренировку с Лешей. Надо еще по банкам прогуляться насчет кредита. Часть опробовала в мобильном приложении, пока ехала в универ. Отрицательно. Ладно, надежда умирает последней.

Пересекая парковку возле университета, заметила въезжающий автомобиль. Матовый, темно-серый BMW. В животе вспорхнула стая бабочек. Прикрыла глаза, сделала вдох, прогоняя пестрокрылых и натянула капюшон поглубже.

Шаг. Второй. Третий.

— Бемби пс, бемби прием.

Ну зачем. Свежий, как глоток воздуха. Со своей этой порочной улыбочкой. В белой футболке, которая ничего не скрывает. А я же не слепая. Наглец, перегородил дорогу, мешая идти дальше. Пока я рассматривала его, он успел рассмотреть меня.

— Соня, что с губой — вопрос дня. Взял за подбородок, поворачивая лицо из стороны в сторону.

— Ничего, это от мяча. Я просто зазевалась и пропустила — вранье слетело без запинки, маме лгать сложнее.

— Это Марго?

— Нет, нет, я же говорю, мяч — смотрит так, не верит, продолжая держать ладонь на щеке. Я замираю, наслаждаясь неожиданной лаской. Тянет капюшон в сторону.

— Сонь, на улице жара. Ты чего в свитере с воротом? — Макар ты же не хочешь это знать, думаю про себя. Тебе это не нужно. Я тебе сейчас так благодарна, за беспокойство в глазах. За то, что прикасаешься как к родной, к близкой. А у меня сердце вырваться хочет на встречу. Упасть к тебе в руки и лежать. И не скажу ни чего, хочу оставить так, не видеть жалости, это унизительно. Я даже отцу противна. Как это объяснить, когда сама не понимаю.

— Меня знобит. Заболеваю наверно, так что отойди, заразишься еще.

— Бэмби, я спортсмен, у меня иммунитет — убирает руку, уже собираясь уходить. Как вдруг, резко тянет воротник свитера вниз. Сжимаюсь от ужаса. Я ЗНАЮ, что он там видит. Багровые синяки от рук отца. Пытаюсь рукой помешать. Но не справляюсь, силы не равны. Ну, вот, позор обнародован. У него глаза кровью наливаются. Такая ярость светится, мне становится страшно. Не за себя. Я понимаю, по тому как ледяные искры вспыхивают в глубине серых глаз, что он может и будет очень жесток. Не со мной, а с тем, кто это сделал. Но тогда все узнают. И мама и Родя, а я не могу с ними так. Не теперь. Никогда.

— Кто это, соня? — тихо, даже спокойно, но от этого мурашки ползут по коже.

Мотаю головой, отказываясь отвечать на вопрос.

— Говори, Соня, не бойся — снова мотаю головой — Ладно, не хочешь здесь.

Хватает за руку и тащит в машину.

— Макар, пожалуйста, отпусти. Мне на пары надо.

— Пока я не узнаю кто это, не выпущу. Поняла.