Анель Ромазова – От любви до пепла (страница 79)

— Любил? Какая нелепая чушь. Тимур на это не способен, — не выдержав, срываюсь основательно, — Не верю, что ты об этом говоришь. Да пойми уже, наконец. ОН. Тебя. Подставил. Он убил всех. Забрал Ваню и испарился. Тебя бросил разгребать, выжженное им, пепелище. Еще и этим наградил на память. Зря ты не согласилась сделать аборт.

— Арс, закрой свой рот и не смей, говорить так о моем ребенке, — бросает весьма злостно.

Надо бы остудить свой пыл. Изнутри и волнообразно подтряхивает, и это совсем не к добру.

— Черт! Каро, прости. Я слишком к тебе привязан, и уже не знаю, как помочь. Отрицать реальность — ни есть хорошо. Посмотри правде в глаза и все поймешь. Будет намного легче. Нам всем, — утихомирив вспыльчивость, пускаю в ход успокоительные ноты. Всегда срабатывало раньше, но сейчас неэффективно.

— Арс, уйди. Оставь меня одну, — восклицает с излишней экспрессией. Ненавистью пылает. Во взгляде сметртоносные стрелы. Бьет того, кто протягивает руку вытаскивая из болота. Еле держусь, чтоб не отрубить ответную грубость.

— Сегодня придет доктор, осмотреть и проверить все ли в порядке. Не забывай, что ты моя жена, и мы очень счастливы, в ожидании нашего ребенка, — извещаю ровно, в какой-то мере холодно, устав бороться с ее негативом.

— Сколько еще будет продолжаться этот фарс? — насытив высказывание скепсисом, природный гонор подключает, что идет вразрез с моими представлениями о дальнейших взаимоотношениях.

— Каро, я делаю все ради тебя, так что не надо язвить и кусаться, — утверждаю исключительно резко.

Ее рвение, общаться в штыки, выводит из себя. Я не калечу. Я помогаю. Сказал бы прямо и не тая, сколько в нее вложено, но. Каро не из тех, кто поймет, и уж точно не из тех, кто не примет.

— Я знаю. Но без Вани и без него. мне физически больно, Арс, будто острый нож под кожей. И он режет. режет меня на части. Изнутри, Арс… не прекращая, — прикрыв лицо ладонями, прячет от меня свои слезы.

Плачет бесшумно. Содрогается всем телом. Жемчужные капли стекают по подбородку.

Тянет со страшной силой подойти и обнять. Подарить утешение, но Карина не позволяет к себе прикасаться. Глядеть на свой растущий живот, интуитивно запрещает. Зачастую неосознанно прикрываясь от меня. Складывает руки и смотрит на меня так, будто могу причинить ей вред.

Откуда в ней берется убеждение, что непременно родится девочка?

У врача она не спрашивает, я присутствовал на всех узи — диагностиках. Плод, по — иному выразиться не могу, откровенно смущает. Тянет незримую нить между ней и Тимуром. А я надеялся полностью отрезать все напоминания и подарить ей будущее. Ее собственное будущее.

Северов и Ванька не отпускают. Мысли о невозможности вытравить их из ее головы приводят в отчаяние, за ней накрывает злость, а дальше… пробуждается то, что я бесконечно стремлюсь в себе погасить и не терзаться муками совести. В обычном состоянии сожаления жрут меня беспощадно. Чего не скажешь о некоторых эпизодах.

Ухожу в свой кабинет. Сажусь в кресло и очень долго невидящим взором смотрю на ящик в столе. Ключ от него всегда при мне. Не доведи дьявол, Карине проникнуть в темные закоулки моей души. Самого временами пугает, чего уж говорить о моей девочке, если она обнаружит изъян в преданном друге.

Поборовшись пару минут, все — таки открываю тайник. Никто не оценит по достоинству мое искусство, выполненное с такой любовью. Творение так и останется под ником безымянного автора. Жаль. Все эти женщины прекрасны в ликах смерти и восхищают, потеряв свои сучьи маски.

Первой была Адель. Девушка моего друга детства. Мы познакомились в институте, и Ренат практически сразу проникся к ней обожанием. Адель превратила его в безвольную тряпку своими капризами, а потом сменила как перчатку на второго, третьего, при этом удерживая подле себя несчастного парня с корыстными целями. Его семья была баснословно богата, потому и требования наглой чертовки не заканчивались. Только он ничего не замечал во власти ее чар.

Был слеп. Глуп. Жалок. Впрочем, как и все безнадежно влюбленные.

Помню, как тогда злился, убивать не планировал. Все вышло само собой. Пришел к ней в дом, чтобы потребовать остановиться. дальше. дальше, не смог противостоять желанию свернуть ее лебединую шею. Вернул разум на место, когда она была уже мертва. Попытки оживить не увенчались успехом. Все что удалось исправить, это нарисовать улыбку и перекрыть безмолвный крик на ее устах яркой помадой. Красная лента — это дань не увядающей красоте, под ней не было видно следов от моих пальцев.

До Ады были еще две несчастных, имен я не знаю. Случайные девушки с вызывающим поведением, к ним я не испытывал трепетности и острых эмоций, которые можно сравнить, ну, разве что с оргазмом.

Мою ненависть к невесте Германа не описать словами, потому и лишать ее жизни было приятно. Кто знал, что парень в алкогольной отключке окажется сыном дорогого мне человека. Я подбросил ему браслет Ады. Не поленился вернуться в ее квартиру, взять нижнее белье, а затем вымазать жидкостью из презерватива, лежащего на полу, в салоне его авто. Конченый ублюдок, но проблем от Тимура дохера и больше.

Нелепая случайность с необратимыми последствиями. Очень жаль, что Гера был, крайне совестливый человек. Любить Тимура, не любил, но нес отцовские обязательства исправно. В чем был смысл его поведения, остается лишь догадываться. Именно чувство вины и постоянные самобичевания привели Германа к тому, что есть. Я его разлюбил, и симпатии к Карине стало намного больше. Я сделал все, чтобы ее спасти. От них обоих. Не заслужили и не оправдали надежд.

Гера самолично постарался уничтожить мою привязанность. Одиночество, вот то единственное что вселяет в меня страх. Людей вокруг масса, по настоящему близких сложно отыскать в толпе. Благо, что его общество с лихвой заменяет Карина, но и она последнее время начинает разочаровывать все больше. Предупреждал же. Почему не прислушивается к советам? Для чего, стремится всегда поступать по — своему?

Я ведь в деталях помню нашу с ней первую встречу. Как был сражен наповал ее непокорностью перед обстоятельствами, при всем этом, она не вела себя отвратительно. Проникся я, растрогался, а потом полюбил. Если утрировать качество чувств, то как дочь. Что-то похожее, но немного другое. Соответственно, от Карины ожидаю, аналогичных проявлений.

Всматриваюсь пристально в фото Ники. Тупая сука давно напрашивалась, а могла бы остаться в живых, не затронь она мою Любимку. Я был страшно зол на Германа и его закидоны, на то, что он собирался уехать в Токио и разделить наши фирмы. Он попросту хотел от меня избавиться, изолировать и разорвать все контакты. Не нравилось ему, что мы с Каро держим тесную связь.

Смерть Ники не очень помогла с приступом гнева, притупила остроту на некоторое время. А после жажда крови взяла свое сполна. Герман мертв от моей, карающей за проступки, длани.

Дело прошлое, и не стоит вспоминать. Северов застрелен сотрудниками правоохранительных органов. Поставить их в известность, о совершенном преступлении, я позаботился. Иван пропал. Возможно, в этом мое упущение, но тратить ресурсы на поиски чужого нам с Кариной ребенка, видится неразумным. Как и посвящать ее в реальную суть дел. Гораздо правильней немного приукрасить правду. Опять же, ей во благо.

Абстрагируюсь от перемалывания воспоминаний. Восстанавливаю пошатнувшееся самообладание. Наверно, стоит проветриться. Это никому из обитателей скромного, но уютного домика, не помешает. Случившееся когда — то, да, обрастет пылью.

Каро теперь Лавицкая, по сути, моя семья. Погода сегодня шепчет. Горные склоны и пейзаж, все приводит в восторг. В Леви есть потрясающий водопад. Любимке должно понравится

Дверь тихо открывается, и я в спешке хлопаю ящиком. Поворачиваю ключ и все внимание посвящаю своей грустной девочке.

— Чай будешь, Арс. Я липу заварила? — безжизненно монотонно, словно тряпичная кукла.

— Сейчас иду, Любимка, надо собаку покормить. Молоко есть? — вскидываю брови, стараясь звучать, как можно ласковей.

— Да, в холодильнике еще полбутылки. Я налью.

— Как назовем? — не теряю рвения ее растормошить.

— Аид, — сухо вываливает в ответ.

— Воу! Обзывать милую псину верховным богом смерти. Мышка, я вполне серьезно спросил...

— Арс, мне абсолютно похрен, как его звать. Я делаю так, что бы тебя не расстраивать, — жесткая правда неприятно колет.

Крадучись, подбираюсь к ней, побаиваясь вызвать резкими действиями страх. Обнимаю и не сомневаюсь, что снова отстранится. Затрепыхается в моих руках, как пойманная птица. Задержав дыхание, Карина поднимает полные затаенной боли глаза. В них пустота. Тьма и безнадега.

— Все будет Хорошо. У тебя есть верный и преданный Арс. Дело в том, что на все нужно время. Впереди четыре беззаботных месяца. Наслаждайся беременностью, потом все кардинально изменится.

Вялая улыбка меркнет столь же быстро, как появилась. Уже что-то. Целую невесомо в висок. Она отворачивается. Отталкивает мои руки. И не скрывает, что ей неприятно. Сам выпускаю натянутый выдох и подступившую обиду. Все ради нее. Отчего не ценит? Отвергает ласку, возводя между нами барьер?

Остановись, Карина, иначе все плохо кончится. Я себя знаю и не всегда способен контролировать его. Того, кто живет внутри и всегда голоден.