Анель Ромазова – От любви до пепла (страница 71)

Меня саму шатает. Сводящий с ума спазм в промежности требует разрядки. Опускаю руку между ног, продолжая без остановки глотать его член.

Животная дикость. Неподдельная страсть.

Растираю клитор синхронно с присасываниями. Пошло чпокающими звуками. Он трахает в рот. Берет и эту часть меня с жадностью. Скользит. Врывается. Едва успеваю затягивать в промежутках воздух, но Тимур вроде держит процесс под контролем.

Дергает за плечо, не разрешая достичь самоудовлетворения. Вытаскивает член. Тонкие нити слюны тянутся следом. Весь контакт обрывает, когда я на грани.

— Пожалуйста… — выжимаю мольбу или требование.

Что за жестокость? Впору рыдать.

Конвульсии крутят от необходимости кончить.

Лицо Севера сковано напряжением. Украшено одичалым вожделением. Будто без отчета главного мозгового процессора действия совершает. Облизывает мои пальцы испачканные смазкой. Жадно мнет грудь. Не сводит концентрированного. Насыщенного похотью взгляда.

Резко смещается, располагаясь сзади. Разводит мои ноги. Прогибает спину, намотав волосы в кулак.

Толчок.

Рука, опутавшая шею, почти подводит к кислородному голоданию. Перед глазами черные мушки рассыпаются роем. Новый удар несет нещадное пламя по всей органике. Его внутренний зверь ломает клетку. Он на свободе.

А я?

Я его жертва и добыча. Поймал, так пусть терзает до изнеможения.

Полный доступ. Полное доверие. Адски хочу.

Мою любовь не убьёт самый горький яд

Когда вокруг мир гонит, копья в нас летят

Останемся с бронёй, тут только ты и я

Ведь ты — моя свобода, ты — анархия

А я снова, закрыв глаза

Твой силуэт представляю

А мне бы в небо — его бирюза

Твой взгляд напоминает

Между нами взлёта полоса

Пустую постель я обнимаю

Надо будет согрешить — я буду за

Ведь твоя любовь лучше любого рая

Из-за тебя стихи под кожу

Из-за тебя отдам я всё, как декаданс

Из-за тебя я безнадёжен

Ты — мои ноты, а я просто…

Просто твой романс….

Xolidayboy (Твой романс)

Глава 47

Жарю свою Каринку поцелуями в шею.

— Кончай милая. Сожми моя змея, чтоб никогда уже не вырвался, — раздаю голосовой треск. Мочку прикусываю и тяну. Не до боли, а до остроты. Выбрасываю лезвия кайфа. Всю ее до молекул изрезав.

Тесный шелковый кокон обволакивает плотнее. Сдавливает тисками. С трудом вынимаю член из этого раскаленного капкана. Будто и часть своей кожи в ней оставляю. Раздирающе прекрасно. Мое нутро в экстазе корчится. Ломается. Срастается заново.

Одуряющие стоны моей прекрасной Змеи — персональные мантры, красочно звуковой диапазон разбивают. Мурахи мелкой моросью капают по ее изогнутой спине. Подбираю губами с выпуклых позвонков шершавые точки. Рисую до поясницы мокрую дорожку.

Зрелище с этого ракурса, просто, отвал башки. Каринка в раскрепощенной колено — локтевой дрожит непрерывно.

Распахнутая для меня. Откровенная. Беззащитная. Самое сексуальное комбо. Один только вид ее неистового возбуждения в дофаминовую кому вгоняет.

Раздвигаю сочные половинки ягодиц. Моментно охуеваю от восторга. Зрительно поражает и пропускает миллионы киловатт ослепляющего света через сетчатку. Нежная плоть пульсирует, сокращается в оргазме. Смазка сочится густыми каплями из розовой щелочки. Удержаться выше моих сил. Я, блядь, заядлый торчок на ее соках. Не приму дозу — переебашит ломкой. Скрутит и раздерет на британские флаги.

Втягиваю носом аромат Каринкиной похоти. Турбулентность. Взлет. До небес взвинчивает. Абсолют по шкале желанности.

Наклоняюсь и провожу языком от воспаленного клитора к тугому колечку ануса. Сладкий яд у Змеи. В голове белый шум возникает, когда необходимый моему организму наркотический нектар, в десна втираю. Раскатываю по всей слизистой, чтобы ее вкусом целиком все рецепторы насытить.

Трогаю кончиками пальцев трепетную плоть, чтобы основательно убедиться — она не морок, не сновидение, которое испариться, стоит лишь открыть глаза.

Задубевший хер, в котором крови больше чем во всех сосудах, совсем не достоверный факт, что я не сплю.

Переворачиваю Каринку на лопатки. Перехожу к обязательной и ритуальной части. Воздаю хвалы ее совершенству, покрывая жгучими засосами плоский живот, подрагивающий в затихающих спазмах. Запаиваю ладони под ребрами и основательно вылизываю соски. Наливаются. Краснеют. Как спелые ягоды созревают от нахальной бурной деятельности. Засасываю, после зубами сжимаю и будто лопаю себе на язык, их сочность.

Нежится подо мной растраханная Каринка. Налитый член долбит в уши, что пора бы и самому разрядиться. Но, ебануться можно, какой вышак ее податливую, разморенную фигурка под пальцами чувствовать.

Что я там про мазохизм заливал? Забыть и вычеркнуть. Именно этим сейчас и занимаюсь себе во вред.

Терплю. Страдаю.

И получаю от этого удовольствие. Несоизмеримый кайф. Одетая в чувства похоть. Не дам гарантии, что не обкончаюсь раньше времени. Тычусь головкой в нежные складки. Подебываю по касательной, пока в холостую порнушные губы наяриваю.

Терплю. Хочу основательно ее отлюбить. Как положено.

Отлюбить. Красивое слово. Не соображаю, каким боком, оно в мой лексикон попало. Каринка скорее всего влияет. Меняет черную ртуть в венах на чистую плазму крови. Рассвет вместо вечного заката, наконец, пробивается.

— Любить не обязательно, Змея… рядом будь, чтобы я тебя всегда видел. Мог потрогать, когда совсем хуево станет, — громким хрипом разряжаю фразу.

Сорок восемь часов в голове вертится, но возможности высказаться не представилось. Кудрявый мелкий мою неземную нимфу эксплуатировал. Уступаю без обид и без ревности. Ему нужнее было ее внимание. Я бы и сам подключился, но боюсь потревожить его ранимую психику. Достаточно в нашей семье одного контуженного. И я не про себя.

— Куда я денусь. Ты же меня силой держишь, — постанывает, когда ее нижнюю губу клыками прихватываю и тяну.

Отрываюсь от нее. Напрягаюсь.

— Какой силой? Чем держу? — выкидываю ржавый припадок.

По согласию же. Что ей не так?

— Не знаю, — опускает ресницы. Розовеет стыдливым румянцем. Поглаживаю скулу и заставляю смотреть прямо. Договорить настырным взглядом вынуждаю, — Заворожил. Заколдовал. Наложил нерушимое проклятье, — томным придыханием к чертям собачьим весь грудак разносит. Это как швы на кровоточащую рану накладывать без анестезии. Колет мучительно. Затягивает, но ты прекрасно знаешь, что совсем скоро начнет заживать.

— Не нравится? — требую утвердить, что не пострадал слуховыми галлюцинациями. Мало ли. Померещилось желаемое.

— Не нравилось, я бы сопротивлялась. Никогда с тобой не легла… Не пришла сама. Понимаешь для меня все. быстро, наверно… слишком. Я за тобой не успеваю.

Пиздец, как понятна обтекаемость. Хотеть, и хоть что — то чувствовать — две разные вещи. По себе знаю. Проскочил все фазы от ненависти до любви и как бы потенции, это никак не вредило. Разве что еще яростней в ее тело вгрызаюсь.

Додавить из нее признание? Клещами вытаскивать каждое слово? Поговорить нам надо, но члену уже кобзда. Дрочкану позорно Каринке на бедро, с вероятностью в сто, что крайне не желательно.

— Утомилась? — сиплю превзнемогая адскую потребность, доебать змейку в миссионерской позе.

Отчего — то важно, чтоб незавершенный минет, не выглядел принуждением. Хочу, чтобы сама пристрастилась. Оно и объяснимо. Ее ахуенно порочные губы на моем восставшем органе, кого угодно сведут с ума. С ноги мозг вышибает такой визуал. По ощущениям, блядь, скажу одно — вечность бы не вынимал.

— Нет, — качает головой отрицательно. Улыбка хитрая, во взгляде синева расплескивается через край. Чувствует же, как я ей хуем все бедро исколол. В награду за терпение нежным поцелуем одаривает. Недолгим, правда. Но сойдет.