Анель Ромазова – От любви до пепла (страница 27)

Охуенная девочка. Никак, моя ожившая фантазия из снов воплотилась в реальность. Брюнетка, причем, натуральная. Блондинок я неким внутренним отбором не перевариваю с их смазливостью.

А эта сочная и породистая. Двести из ста моих предпочтений.

Красавица пристально вглядывается в полку с детским питанием, пока я ее досконально взглядом облизываю.

Ей лет двадцать, не больше.

Или?

Да, или нет.

Навернувшиеся домыслы, подстегивают — разузнать о ней все. Чем занимается. Есть ли у нее парень. И самое необычное — это ощущение, что уже видел ее. Хорошая память на лица, но такую я бы точно запомнил. И, скорее всего, попробовал бы.

Что-то в ней есть интригующе — притягательное. Ее плюсовая благородность тянет магнитом все мои порочные минусы.

Как на привязи, следую за тонким ароматом духов. Опережаю на кассе грузную тетю и становлюсь за спиной.

Подхватываю из атмосферы не типичную для меня стезю — позаигрывать. Как-то так. Как облаком, окутывает сентиментальной придурью.

Шоколадная россыпь родинок на сливочной коже. Пожираю визуально пломбирную благодать, что перед самым носом вертится. Очень близко, но не притронуться.

Дую ей на шейку и гоняю непокорный завиток, выбившийся из прически. Красивая смахивает его пальчиком.

Ну же, повернись.

Сжимает перед собой корзину крепче.

Да, ладно, чувствуешь же.

Снова ласкаю ее дыханием. Кожа покрывается крупными мурашками. Пиздец, каких усилий стоит, к ней языком не притронуться. Всего — то чуть голову опустить …

Кто ты милая? Я тебя себе хочу.

Касаюсь кончиком носа ее волос и миндальным запахом рецепторы радую. Пищат, сука, как дети, хапанув сладости. Благо, толкучка сзади и узкий проход между кассами, позволяют без палева проворачивать вольности.

Но все прекрасное заканчивается. Подходит ее очередь. Красавица ставит корзину на ленту. Роняю на глаза темные очки до того, как она оборачивается. Ставлю бутылку воды совсем рядом и «не нарочно» задеваю ее кисть. Из губ девушки слетает затяжной выдох. Естественно, списываю ее волнение на свой счет.

— Карта, или наличные? — звучит уставший голос кассирши.

— Карта. а подождите. здесь другая сумма, по ценникам было 970, а вы насчитали больше тысячи, — даже от голоса ее вставило. Приглушенный, но звучит с вызовом. С тем же, что и во взгляде. Автоматически проецирую, как он хриплыми нотками разбавляется, ни после сна, разумеется.

Девчонка мельтешит глазами по табло и тормозит с оплатой.

— Ценники старые, поменять не успели, — монотонно, как заезженная пластинка поясняет кассирша.

— Делайте отмену я… — запинается, потому что я прикладываю свою карту и оплачиваю. На что следует гневный выпад, вместо «спасибо».

— Вы зачем это сделали. Я что нищая, — красотка фыркает в мою сторону, и не забрав покупку, с гордой осанкой идет к выходу.

Охренеть! Какая важная фифа.

По быстрому рассчитываюсь за воду и сгребаю ее пакет. Догоняю, когда она уже спускается с крылечка.

— Пакет возьми, — командую немного грубовато. Она окатывает с ног до головы возмущенным осмотром, едва — едва не с пренебрежением.

— Спасибо, не надо, — отшивает ледяная королева.

Так откровенно меня еще никто не принижал. Благодарить ее, видимо, не научили. Вот и делай добро после этого.

Ловлю за руку и нахально заставляю взять. Сам не соображаю, каким макаром оказываюсь совсем рядом с ее губами.

Срываю взбудораженный вздох вместе с поцелуем. Только ее кулачки, у меня на груди, дистанцию между телами сохраняют.

Это, можно сказать, самый целомудренный засос в моей жизни. Но, по количеству химикатов, самый перенасыщенный. Аномально воздействуя, буквально, спаивает с ее мягкостью на пару секунд. Которые, сука, все тикают, вместо того, чтоб замереть. Молния шарахает по позвоночнику, а вслед за ней дрожь пролетает.

Отрываюсь резко, пока еще руки под контролем могу сдерживать. Не такой уж я и маргинал, девушку в общественном месте порочить.

— В расчете, — произношу, а сам под впечатлением. Если в остальном окажется на том же поднебесном уровне, с собой заберу в Лондон. Хочу, и этого достаточно. — Как зовут, Красивая, — выговариваю дерзко и с нажимом. Не факт, что ответит, но раскрасневшиеся щеки вселяют надежду.

— Карина. Карина Мятеж, — высокомерно вздергивает носик, а я плодотворно проебываю челюсть.

У этой семейки что, долбанный GPS на меня настроен, или у меня на них… Истинная дочь своей матери.

Гребаное же ты дитя Ады, если не сказать «сатаны».

Руки чешутся устроить светопредставление. На языке вертятся фразочки, от которых эти ушки свернутся. Ебаный стыд, как охота оторваться на девчонке за уязвленное самолюбие.

На ней? Нет. Да и на виновнице не стоит. Забыл, то и значит — вычеркнул. Нахуй. Я не тряпка, чтоб скандалом унизиться.

Отшатываюсь и, оставив Каринку в полном недоумении, ухожу прочь. Дважды в эту трясину я точно не влипну. Нахер такие приключения. Но, надо признать, что Ада и вполовину настолько взрывных ощущений не вызывала.

Отойдя подальше, даю выход эмоциям, выругавшись, на чем свет стоит. Сворачиваю пинком мусорный бак. Что за наваждение с этой змеиной породой? С хуя ли меня на них так клинит?

Осознавать, что оплошал — неприятно. Хочется башку себе свернуть, но вместо этого всматриваюсь в пустое крылечко супермаркета.

Холодная струя из кондера в автосалоне бьет аккурат в загривок и значительно снижает градус закипания. Остываю и только потом возвращаюсь к консультанту. Забираю ключи, перегружаю вещи в багажник новой тачки. Старую бросаю там же, на парковке.

До вечера еще несколько часов. Бронирую столик в ресторане на Патриках с хорошей кухней. И думаю, что ребят не нужно стеснять своим присутствием. В однушке и двоим не особо есть где развернуться. Присматриваю недорогой мотель и, спустя минут тридцать, заселяюсь. Я много не требую: душ, чистая постель. Вот и все, в принципе.

Наряжаюсь с пижонским шиком в костюмчик и белую рубашку. Около восьми списываемся с Мотом, и я выезжаю.

Ресторан с видом на пруды, самое оно для свадебной тематики. Вычурно белый фасад, экзотическая растительность в вазонах, столики внутри и снаружи. Едва глушу мотор, по соседству останавливается черный майбах.

Одновременно выходим из машины, и у меня каждая мышца сжимается от, подлетевшей до критичного деления, злости.

Надо было ЕМУ именно в этот ресторан заявиться.

Нас фоном окружают люди. Скопище манекенов, а в центре битва взглядов. Узнает, по тому, какая напряженная маска виснет на лице.

Да, блядь, очевидно, какая-то злая шутка, иметь богатого отца и прозябать, как конченое ничтожество.

Горечь во рту копится, пока смотрю на благородного Германа Эмильевича с манерами аристократа. И помню, то равнодушие, с которым провожал у дверей детского дома прямо в руки чете приемных родителей. Тогда я не знал, кто он. Уже сев в машину, Джаброил тыкнул пальцем в стекло и прояснил, что папаша лично подписал отказную в их пользу.

Ненавижу его за это, даже не за то, что бросил как щенка или ненужную вещь. А за то, что подписал приговор — четыре с половиной года провести в преисподней.

Намерено игнорирую. Он никто и ничто. Стоцкого для меня не существует, не заслужил. Ни ненависти, ни каких других эмоций. Я сам крепко стою на ногах. Просто, блядь, пустое место. Вспоминаю. Закрепляю и держу это в себе, чтоб не сорваться и по харе не съездить, за все хорошее, чего не было.

Обхожу и слышу спиной знакомую интонацию. Через воспалившиеся фибры ее пропускаю. Ей меня назначали единственным.

Хладнокровие расшибает реактивной яростью.

С разлету.

В одну секунду тьма расползается.

Ядовитая и черная гарь видимость застилает. Грудную клетку штурмуют полчища злобных тварей, что не дают безучастно стоять, или идти. Тот, кто с барского плеча выделил энное количество сперматозоидов, умудряется при встрече каждый раз накидывать лассо и затягивать удавку. Что-то демоническое распирает изнутри.

Я вижу Аду. Ведьму, что выжгла в груди огромную пропасть размером с Марианскую впадину. Она растягивает губы в своей фирменной блядской улыбке, которая предназначена не мне, Герману. Противное дребезжание в районе кадыка вызывает желание рычать, но я держусь, кремень..

Сцепляю зубы. Зажмуриваюсь. Пиздец! Жилы рвет нахрен!

Хочешь любить — окей, люби, люби меня как маму

Хочешь потрогать — трогай, ай, увы я голограмма

Давай, иди, ищи в душе моей сокровища

Но все, кто был там, гибли от зубов чудовища