Анель Ромазова – Бабочка на запястье (страница 68)

— Ты опять это сделал. Соблазнил, чтобы я не задавала вопросы.

Чего — чего, а вот гнева я точно не ожидал. Хоть и заслужил. Но я свое чистилище оттоптал от начала до конца.

Когда вытаскивал из горящего дома. Когда вместе с ней боролся за жизнь в скорой. Когда корчился от бессилия, ожидая, в пропахшем хлоркой коридоре. Умирал сотни раз, разъедаемый чувством вины, что не смог уберечь. А потом на смену пришла тоска, с приторным вкусом одиночества. Далеко за пределами болевого порога.

Доживать до вечера, а потом всю ночь рассматривать ее фото. Расползаться по швам. Кровоточить внутри. Не думал, что смогу настолько сильно увязнуть в ком-то. А она влетела искрой и выжгла поля в моей груди.

— Ева, стоп. Притормози. Хочешь поговорить — я не против. Только без истерик, — выбиваю на слегка повышенных, позволяю себе больше, чем могу.

Затихает, придерживаясь пальцами за предплечья, но вспышки в глазах просто рвут меня в клочья.

— Не командуй. Здесь не твоя территория. Ты здесь иностранец

Дух соперничества гонит эмоции в обратную тягу. Только она может за две секунды вывести из себя. Я же не по собственной прихоти и не от бесчувствия в Лондон уехал. Все упреки, что бросил ее, как-то идут мимо кассы.

Медленно веду глазами по разгневанной белочке. Блять! в своей злости она просто прекрасна. Горит в пятьсот ватт. Брызги моей спермы внизу живота Черезмесячный целибат негативно сказывается на вербальном общении. Хочу ее опять. Начать воплощать фантазию — это вторично запороть все намерения. С вероятностью в двести воспримет неправильно.

Мысленно выругавшись, стаскиваю с постели и несу в душ. Что удивительно не брыкается. Дает смыть с себя все следы, но при этом сама не контактирует. Затем сдернув полотенце, спешно заматывается.

Мне в новье быть в позе просящего. Но тут без вариантов.

— Ев, давай пропустим ту часть твоего выступления с необоснованными обидами, а перейдем сразу к сути, — иду на уступки.

Задумчиво кусает губы.

— Хорошо. Что случилось тогда ночью?

Мне просто мерзко обсуждать с ней это. Вываливать тонны грязи и заставлять с этим мириться. Может все уже неважно и есть шанс похоронить под пеплом. Так и оставить случайностью. Делаю выбор в пользу последнего. Выбеливая себя в ее глазах. Пусть смотрит так всегда, не замечая кровь на моих руках. Это того стоит. Аргументирую фактами из официального расследования. Отсекая тот кусок, что Суворов был уже мертв на момент взрыва.

— Значит, Арины больше нет? — с дрожью в голосе, теряет весь боевой запал.

— Да. И не скажу что мне жаль, — по обычаю подтягиваю к себе и утешаю.

— Не говори так. Она моя сестра и уже не важно, что она сделала. Так не должно было быть. Она. она не виновата. это все просто от одиночества и нелюбви, — тут же придумывает для сестры оправдания.

Я же укрепляюсь в верности своего решения — молчать, стиснув зубы.

Еву даже не отталкивает то, что именно Арина начала эту гонку за наследство. Арина дохуя чего сделала, чтобы лишиться права, быть ее сестрой. И наши моральные принципы в вопросах наказания — расходятся капитально. Для меня всепрощение — неприемлемо.

Невесомое внедрение стервы в зарождающуюся связь, подобно программному вирусу, хавает тонкую прослойку и откидывает туда, где у нас не было шанса.

— Пойдем, — прерываю выписавшееся самоистязание на личике. Не хватало, чтобы она себя начала винить в том, что случилось. От Евы, с ее человеколюбием, этого можно ожидать вполне реально.

Достав из заднего кармана брюк телефон. Разблокирую и открыв папку, где хранятся голосовые, протягиваю ей.

— Зачем?

— Послушай. Надеюсь, потом у тебя не останется вопросов, относительно моих чувств.

Достаю из шкафа первую попавшуюся рубашку и прикрываю ее обнаженные плечи. Ева просунув руки, не выпуская телефон, ждет, когда я застегну несколько пуговиц. Убираю влажное полотенце, стараясь не притрагиваться к ней.

Прикрыв дверь, ухожу. Оставляю ее, внимать моей, по большому счету, бредовой исповеди.

Сто двадцать одно неотправленное сообщение. Все ощущения от прожитого без нее дня. О том, что испытываю, вглядываясь в ее фото из ленты и не имея возможности касаться. Расписано и разложено со всеми оттенками раздирающих эмоций.

Никогда не был настолько уязвим. Вывернутую изнанку, режет калеными лезвиями.

Мать вашу.

Разъедаюсь сомнениями — вдруг не поймет. Или ей не понравится. Или хер знает, что в этой неведомой мне области — отношений, может пойти не так.

Как параноик в маниакальном приступе несколько часов провожу, уставившись в темноту. Тело настолько сковано напряжением, словно стою намертво в ледяной глыбе.

Как только первая полоска рассвета маячит на горизонте. Слышу тихие шаги босых ножек за спиной. Ева ласково, но с пульсирующей страстью на кончиках пальцев, прижимается сзади.

Размораживает как Герда Кая. Выдавая теплое дыхание так точно в цель. Согревает через несколько слоев эпителия, мышц, костей, подобно дефибриллятору, бьет волнами тока, в надрывно сжимающийся орган.

— Ты так глубоко… даже представить себе не могла. У меня, то же самое. Я так же..- от захлестнувшего волнения, выдает рваные формулировки, но я понимаю, что прожили все эти месяцы идентично. — Я психологу врала, что тебя нет. Думала, получится быстрее забыть, если говорить это вслух.

— Кардинальный подход. Есть еще лоботомия, — посмеиваюсь, прикрывая глаза, от какого-то странного жжения под веками. Растираю переносицу, сваливая сопливые трепыхания на недосып и чрезмерно проявляющуюся чувствительность рядом с Евой.

— Причем здесь мозг. Любят же сердцем.

— Ммм… Моя любимая философия.

— А ты точно ни кому не приплатил… за речь на войсах.

— Как-то не догадался, — перемещаю корпус, чтобы видеть выражение ее глаз. Блеск в полумраке ослепляет неоновой вспышкой. Слезы есть, но выглядит это по-другому. Мгновенно зависаю. Вот так она выглядит счастливой. Беру себе за ориентир, — Тебе нравится этот дом? — спрашиваю и понимаю, как мне важен ее ответ.

— Немного не хватает женской руки, а так довольно уютно. Да. А еще тут спокойно…хм. это наверно от твоего присутствия.

— Прекрасно, завтра перечислю первую половину и будем обживаться.

— Но… — возмутиться, она не успевает.

Залавливаю сочные февральские ягоды. Растираю губами. Скрепляю наш союз киношной классикой. Полноправным хозяином вторгаюсь на отвоеванные территории не только тела, но и души.

— Моя, Ева, — припечатываю уверенно. Порочно раскладываю ее на столе и с адским рвением запускаю нас в открытый космос.

Я все сделал правильно. Ни о чем не жалею. Наша история только начинается. А прошлое остается за титрами.

Эпилог

Какое оно — счастье? На вкус? На запах? Есть ли у него особая текстура, чтобы подвести под описание. Я абсолютно этого не знаю. Никогда не была беспредельно счастлива.

А сейчас?

Возможно.

Не безгранично. Но и не в строго очерченных рамках. Невесомое.

Счастье — оно в мелочах. В поцелуях перед сном и по утрам. В чашке кофе с ароматом корицы. В солнце, которое пробивается тонким лучом на подушку и разогревает, оставшийся на постели шлейф парфюма, дорого тебе человека.

Задумывалась ли я об этом раньше? Тоже нет, потому что не испытывала в таких дозах. Для каждого счастье уникально и приобретает значимость только в сравнении.

Я жмурюсь, зарываясь носом поглубже и наслаждаюсь легкой ломотой в разбуженном теле. Дамира рядом нет. Физическая оболочка отсутствует, но он вокруг. В воздухе. В мыслях. Где-то глубоко во мне. И уже не разделяю, где заканчиваюсь я и начинается он.

Полгода, что мы прожили вместе, изменили нас. Дамир стал немного мягче. Я же, наоборот, стала тверже и уверенней. Видимо черты характера плавно перетекают, заполняя недостающие детали лего наших душ. Образуют некий градиент, растворяя друг в друге. Мы не совершенны по отдельности. Зато вместе идеальное комбо.

Охарактеризовать все это одним словом. Равновесие.

У нас с Дамиром сто процентная уживаемость. По — другому и быть не может с таким форматным мужчиной.

Он не боится ответственности. Позволяет быть слабой и временами капризной. Выдержан как сфинкс и опасен как скорпион. Подчиняться ему естественно.

Он не переходит границ, принимая мое мнение и учитывая, но поступает по — своему. Обижает ли это меня? Нет. Иногда раздражает, но честно признаться, в большинстве случаев, оказывается прав. Это я поняла почти сразу, когда мне не оставили альтернативы в вопросе переезда. Да и метод воздействия, оказался аморально убедителен.

Спрыгнув с кровати, беру резинку с тумбочки и замотав волосы на макушке, иду в душ. Сегодня суббота. Можно позволить себе насладиться по дольше тропическим ливнем, аэрацией и упругими струйками, что так обалденно разбиваются каплями, на разгоряченной сном, коже. Несколько мгновений, уперевшись лопатками в кафель, просто стою и по феншую впитываю энергию воды.

Еще до того как начинаю чувствовать на себе его сильные руки. Чувствую его близость, по мгновенно сгущающейся атмосфере. Его горячее тело прижимается так близко, что теплый душ становится градусов на десять холоднее.

— Ты же завтра должен был приехать.

— Могу вернуться, если не рада, — усмехается. Знает же что без него все не так. Хочет услышать — пожалуйста. Я еще и тактильно заверяю, протягиваясь змейкой по всему корпусу.