Анель Ромазова – Бабочка на запястье (страница 65)
Еще несколько бесконечных минут, пока до меня не доходит, что пахнет дымом. Широко раскрытыми глазами, смотрю как над верхушками деревьев полыхает пламя.
Напрягаю корпус, вылетая из ледяного застоя. Бегу в приоткрытую калитку так быстро, что тишина свистит, смешиваясь с хрустом.
Позади мне что-то кричат. Тяжелые шаги следом. Кровь настолько переполняется кипучей смолой, что затягивает чернотой глаза. Я даже не разбираю, как врываюсь в самый эпицентр пожара. Не различаю резкого перепада температуры онемевшим от ужаса телом.
— Даамир. Дамир!! — ору в исступлении.
Он не отвечает. Гул в ушах становится невыносимо крепким, как будто сотни церковных органов зазвучали в раз и размножились, отлетая с акустикой от полируемых огнем стен.
— Дамир!! — Срываю голос, оставляя в дыму часть легких при кашле.
Не прекращаю, выдыхаю уже с хрипом…
— Дамир.
Потом становится невыразимо легко, под клубами едкого дыма и жарева, как из печи. Даже уютно. С облегчением делаю последний глоток гари, безвольно стекаю на пол и погружаюсь в безмятежный сон.
Глава 56
Тонкий звук таймера мелодично врывается в тишину, оповещая, что сеанс закончен. Замолкаю, распахиваю глаза и возвращаясь в свою прежнюю атмосферу, но как раньше уже не будет.
Протолкнув сухой комок в горле, убираю с живота подушку, обтянутую фисташковым плюшем. Не удивительно, что и в оформлении используют один из психологических приемчиков. Зеленый цвет успокаивает.
А меня успокаивает — выдирать мелкие ворсинки из мебельного аксессуара. За два месяца моих посещений, еще недавно новая вещь, заметно облысела. Виновато поглядываю на проплешину.
Арден сидящий напротив в кресле, смотрит с мягкостью, присущей только людям его профессии
— Ева, не торопитесь. Следующий час у меня свободен. Задержитесь и..- предупреждает мои возражения, — Это совершенно бесплатно.
Поднимаюсь с кушетки пробегаясь взглядом по простой, но стильной и по всему, очень дорогой обстановке кабинета. Стены увешаны многочисленными дипломами и выкрашены в цвет топленого молока. Ромбовидный стеллаж более темного оттенка. Пара кресел, письменный стол и мягкий диванчик, что так располагает к откровениям.
— Скажите прямо — мой случай безнадежен, — с грустной усмешкой проговариваю и запускаю шары ньютона, биться друг о друга глухими всплесками.
— Нет, Ева, ваш случай интересен. Мне, как неутомимому исследователю глубин нашего разума — вдвойне. К тому же, боюсь, что на следующей нашей встрече вы опять замкнетесь. А я очень хочу узнать, чем закончилась эта история, — проговаривает на такой тональности, что подтапливает глыбу эмоций сдавливающих меня изнутри.
— А это и есть конец. Я очнулась через два дня в реанимации, после крайней степени отравления угарным газом. Было очень паршиво. Первое, что спросила: Где Дамир? Мне ничего не ответили. Потом пришла мама. Потом полицейские. Задавали кучу вопросов.
— И вы солгали?
— Не совсем, упустила ту часть, где моя собственная сестра хотела забрать мою жизнь. Не подумайте, что я ее прикрывала.
— Почему тогда?
— Потому что, так было проще оставить семейные тайны — тайнами. А еще списать убийство папы на Станислава Суворова, — ну фактически он его и убил, подчищая за Ариной следы, — Его опознали по обгоревшим останкам, а точнее по слепкам зубов. Так что, виновным он признан, посмертно, — произвожу формальный отчет расследования, при этом неотрывно слежу, как шарики движутся, подталкивая друг друга.
Тук. Тук. Тук.
Надо домой купить — расслабляет. Моя зажатость, мягким воском, расплывается под методичными покачиваниями.
— А ваша сестра? — ровный тон как лезвие, задевает слух, я оборачиваюсь. Если закрыть глаза, то можно представить, что разговариваю сама с собой.
— На пепелище нашли ее серебряный кулон, — ненадолго замолкаю, пока не отступает накатившая тошнота, — К сожалению, выжила только Ева Сотникова. Все остальные мертвы. Вот так.
— А что говорят о причинах пожара? — игнорируя мою самоиронию, он продолжает допрос.
— Взрыв бытового газа. Так бывает, когда играешь с огнем. Арина всегда делала именно это. Держала пламя на ладони и умела им управлять.
— То есть, вы не уверены что она умерла?
— Арина и определенность? Пфф, — скептически фыркаю в ответ, — Не смешите меня, они никогда не сталкивались в одном месте. Правда или ложь. Ложь или правда. Это была ее фишка. Путать одно с другим.
— Тогда задам последний вопрос, но мне кажется, для вас он наиболее важный. Все ваши блоки кроются именно в нем. Что. случилось. с… Дамиром? — растянутые паузы в последнем предложении, активизируют отдачу во всех болевых окончаниях. Мне приходится задержать дыхание, а потом спустить жгучую массу из легких одним рывком, — Ева, вы должны мне ответить Вам станет легче. Произнесите вслух, — нетерпеливо настаивает Арден.
Я, уже взяв себя в руки, подхожу к вешалке и снимаю пуховик. Намотав шарф неловкими пальцами, чувствую на себе пристальный взгляд, который кажется утраивает внушительность, преломляясь под линзами очков.
— Ну вы же психотерапевт, знаете, на что способно наше сознание в критический момент. Дети часто придумывают себе друзей или защитников. Вот и Дамир — всего лишь вымысел. Нет его, и никогда не было. Ясно, — категорично прерываю, начинающую утомлять беседу.
Все это было сказано мной мозгоправу не единожды. К чему бессчетное количество погружений в мой персональный ад. Он должен оставаться под замком, в самом темном углу памяти, чтобы мои мысли не смогли туда добраться. Иначе, эта болезнь, с таким красивым названием «не родившаяся любовь», начнет прогрессировать и сожрет меня до конца.
Не успеваю скрыться за дверью, как меня мягко, но настойчиво, втаскивают обратно. Распаленная злостью вырываюсь и отталкиваю. Арден спокойно отступает, поднимая руки в жесте капитуляции.
— Сходите со мной на свидание? — вдруг огорошивает своим вопросом.
— Вас же лицензии лишат за связь с пациентом, — отвечаю первое, что приходит на ум.
— Я передам вас другому специалисту.
— Конечно, нет. Я не готова и вы. вы. Да что за бред. Вы же шутите?
— Я вполне серьезно. Вы бы смогли построить отношения. Со мной или кем-то другим, — его лицо сменяет бесстрастие на мужской интерес. С нарастающей тревожностью наблюдаю это преображение и похотливый блеск в глазах, — Только представь. Я трогаю твое бедро, постепенно забираюсь под юбку… МОИ руки касаются твоей груди, — жестами описывает свои действия в воздухе и постепенно сокращает дистанцию между нами.
— Боже нет!! — почти в страхе выкрикиваю, зажимая края куртки как можно теснее. Арден удовлетворенно улыбается, постукивая указательным пальцем по подбородку.
— Вот вы и ответили на мой вопрос. Всего хорошего. Жду вас через неделю, в то же время. Подумайте, Ева, стоит ли лгать себе и прятать накопившиеся чувства, а потом поговорим об этом.
Возмущенно срываюсь на бег, отдавая предпочтение длинной лестнице, вместо полупрозрачных лифтов в медицинском центре.
Как я могла купится на этот трюк. Все болезненное, что я так старательно утрамбовывала поглубже, вдруг начало вырываться наружу.
Хлестко, едко просачивается, нагнетая невыразимые комбинации ощущений. Хочется завизжать или расплакаться. А ведь мне казалось, что я научилась держать равновесие.
Работа отнимает все мои силы, время и по возможности мысли. Страничка плавно переворачивается, закрывая ту часть, которая ранит больше всего. Убивает медленно и мучительно.
Нас с Дамиром не было.
Чем чаще себе это повторять, тем быстрее поверишь. Хуже всего по ночам, корчась от невыносимой тоски, так трудно отыскать стимул, продолжать двигаться дальше. Хотя бы рефлекторно. Просыпаться в холодном поту, а со временем и вовсе перестать спать. Сны мое нескончаемое пекло. Всегда в огне. Всегда в боли.
Через три пролета все же немного успокаиваюсь, ровняю шаг и мимо ресепшена, почти невозмутимо, плыву, поправляя сбившийся кверху джемпер в крупную клетку. Закидываю длинный ремешок сумки на плечо, уже дохожу до коврика с надписью «Вам здесь всегда рады», когда затылком слышу:
— Ева Викторовна, вас записывать на следующую неделю? — сначала, хочу отказаться, но подумав, все-таки соглашаюсь и добавляю десятку к рейтингу Ардена.
Вывел же сволочь на эмоции. Не зря его рекомендуют, как специалиста с самым нетривиальным подходом. Шоковая терапия на практике. И как я не догадалась.
Натянув серую шапку, роюсь в черной дыре своей сумки — бродяги, в поисках ключей от машины.
Да блин где они?
Топчусь на тротуаре, уже ощутимо нервничая. Сквозняк гуляет по загривку в просвет между шарфом и воротником. Ежусь, пальцы начинают подстывать. Тут еще и на телефон приходит сообщение в рабочий чат, с неизвестного номера.
Читаю название поселка за городом. Ну уж нет. Острых ощущений мне до конца жизни хватит.