Анель Ромазова – Бабочка на запястье (страница 59)
С присутствием Евы я потерял свою свободу и неограниченность в действиях. Очень долго так жил и момент для внутреннего дестроя — самый неподходящий.
— Ни чем не могу помочь. Локацию на этот телефон кидать? — в своей растянутой манере подстегивает Тим.
— Да, — бросаю, перед тем как отключиться.
Какого хрена происходит?
Глава 51
Заканчиваю наносить макияж, когда в дверь раздается звонок. Перевожу глаза на зеленые цифры электронного табло.
Одиннадцать тридцать. Ева прилетит только через два часа. Гостей я сегодня не жду.
Убираю широкую кисть для румян в органайзер и не торопясь иду к двери. Не глянув в глазок, снимаю тонкую цепочку и поворачиваю щеколду. Дверь распахивается и моему изумлению, просто нет предела.
— Воскресный папа из самого Лондона пожаловал, — приветствую, нахмурившегося Стивена мать его Уорда.
Шесть месяцев не отвечал ни на один звонок, после того как я побывала у него в гостях. Мне были не рады. Можно сказать терпели.
— Айрин, давай без твоего обычного хамства, — скупо режет нотами растянутой английской манерности.
— Почему не предупредил, а то у меня чай с бергамотом закончился, — ядовито гашу, его попытку пройти внутрь.
— Считаю нужным, поставить тебя в известность об одном деликатном вопросе.
В этом я даже не сомневаюсь, он — сама деликатность. Сколько бы, не выводила его на эмоции, всегда предельно осторожен в высказываниях. А еще жутко раздражает, что в его присутствии, снова чувствую себя маленькой девочкой. А затем, как по цепочке тянется каждая секунда моего, очень быстро закончившегося детства.
— Ты снова женишься? — откровенно насмехаюсь, — Я не против. Не забыл предупредить невесту, что долго и счастливо, у вас не получится.
— Единственная женщина, которую я любил, умерла по твоей вине, — отрезает скупо.
— Нам было семь, и вряд ли в этом возрасте, хоть кто-то осознает последствия своих действий. А ты до сих пор не простил? Может, хоть перед скорой кончиной, сбросишь этот камень с души.
— Я пытался. Очень много раз, не выходит, Айрин.
— Это я уже слышала. Именно поэтому, ты решил, заменить родных девочек на приемыша, — в этот момент меня осеняет, — Так вот в чем дело. Хочешь оставить Вавилову все свои деньги?
— Честно тебе сказать, давно бы это сделал. Только Дамир никогда не возьмет того, что он не заработал, и боюсь, от моего наследства сразу же отпишется в твою пользу. Еве — это не нужно. Под твоим влиянием, результат будет тем же, поэтому все, что я имею, перейдет в руки Сотникову. Он, как и раньше, будет о тебе заботиться. Надеюсь, ты не огорчена? — пытается смягчить издевательства, которые не имеют края.
Я уж было пустившая пару искорок сочувствия, к умирающему отцу и наплевав на постоянные упреки в мой адрес, снова вспыхиваю. Словно в один миг, меня окунули в прорубь с ледяной водой. Даже озноб покочевал мурашками по спине.
— Что ты! Совсем нет. Особенно, как представлю, в каких мучениях ты будешь подыхать в одиночестве. Сколько тебе осталось? — не особо церемонясь с вопросом, упираюсь лопатками в дверной косяк и глушу изморозь. Стив без возражений реагирует на мою реплику. Смотрит, я бы сказала с жалостью, как на непокорное дитя.
— Ты видела выписки. Рак безжалостен. Максимум семь месяцев. Айрин, не злись на меня, не смотря ни на что, я тебя люблю. Простить не могу, но все-таки люблю, как и Эйву.
— Я тебя ненавижу, — парирую хлестко, да так, что Стивен отшатывается, от кипящей субстанции гнева в моих глазах.
— Ну что ж, повлиять я не в силах. Поддержи сестру, ей это очень понадобится, и ничего не рассказывай, это моя последняя просьба. Я думаю, мы больше не увидимся.
— Еву ты тоже простить не можешь?
— Перед ней я очень виноват. Она оправдала все мои надежды, а вот я не смог стать для нее достойным отцом.
— Значит гнилое семя в нашей семье только я.
— Нет — нет, так звучит слишком грубо. А ты знаешь, что когда Нетали вас родила, все показатели говорили, что ты нежизнеспособна. А Эйва хваталась за тебя ручонками. Цепко так… и нам пришлось даже в инкубатор вместе укладывать… иначе не получалось, — растрогавшись впадает в меланхолию, а меня передергивает, когда он хочет обнять.
К чему это притворство, если я вызываю только антипатию и напоминаю о том, как погибла наша незабываемая мамочка. Она наверно единственная любила меня за то, что я есть, и ничего не требовала взамен.
Ева принимала такое же участие в пожаре. Тогда почему, ее простили, а меня нет? Немыслимо бесит, как мягко Уорд умеет, укатывать в грязь. И унизил, и пристыдил одновременно.
— Как мило. Я сейчас слезу пущу. Ева такая же как и я. Она — не идеальна, — скороговоркой сметаю нимб святости с малышки Эйвы.
Горю желанием, доказать что мы всегда были одним целым. Похожи, почти идентичны. Ее всего лишь надо подтолкнуть к тому, чего она хочет, но пока сама не понимает.
— Секунду… — он отрывается, доставая из кармана телефон. По обрывкам фраз слышу, как договаривается о встрече с партнером в ночном клубе.
Кровь и Лилия.
О, папа, ты даже не представляешь, что это за место.
Когда заканчивает, в моей голове уже рождается план. Дублет, как в бильярде. Два шарика в одной лузе. Ева узнает, почему никак не может получить удовольствие от простого секса. Стивен увидит, насколько мы с ней одинаковы. Это не изменит его решения. Абсолютно уверена. Но оставит у него неизгладимое впечатление, что так бездарно прожил свою жизнь.
— А я то, думала, что примчался ради нас. А нет. Ошиблась. Бизнес… Бизнес и ничего кроме.
— Напрасно остришь, я стараюсь для вас.
— Для НАС?! Так отдай деньги нам, а не Виктору, — срываюсь возмущенно.
— Очень жаль, что тебя кроме денег, больше ничего не волнует, — лаконично отвечает он, проведя ладонью по моей щеке. От этого жеста хочется разреветься. Держусь. Обида копившаяся годами одиночества, не дает пропустить ни капли.
— Это семейная черта. Досталась от некоего Стивена Уорда. Так дальний родственник. Тех, про которых на похоронах сказать нечего.
— Прощай, Айрин.
— Гори в аду, — кидаю с распаленной яростью в его лицо.
Хлопнув дверью прижимаюсь спиной к металлической поверхности. Буквально колотит, от распирающей ненависти ко всему человечеству. Что блядь они о себе возомнили. Что могут распоряжаться, как им вздумается.
С Сотниковым я еще разберусь, нихрена ему не достанется. Обязательно придумаю, как уничтожить, этого заносчивого мудака.
Еще около часа прихожу в себя, после разговора. Злость не унимается, подбадривается завистью к сестре, к ее защищенности со всех сторон.
Распсиховавшись, приходится умыться холодной водой, затем снова накраситься поярче и скрыть под тоналкой, мое негодование и красные пятна на лице.
Встречаю Еву в аэропорту. Она, с жалким видом, размазывая слезы, рассказывает, что ее бросил жених. Утешаю и удивляюсь тому, как это не случилось раньше. Разве кому-то может нравиться, эта ванильно — романтичная дрянь, на которой она зациклена, начитавшись журналов.
Ева — идиотка. Я ее миллион раз подстрекала, быть раскованней. И убеждение, что секс должен приносить обоюдное удовольствие, выглядит до смеха приторно. Могла бы постараться и в конце концов — отсосать. При ее внешности — Андрюша бы на коврике лежал и ноги облизывал. Она еще упирается. Да он ее задаривал брюликами. Какого хрена искать повод и настроение.
Все размышления остаются за ширмой моих улыбок.
Нарастает необъяснимая злоба. Они все меня жестко поимели. Сотников и рубля не выделит из наследства, оно в итоге достанется Еве. Я — как всегда останусь за бортом.
Всю дорогу до клуба подбадриваю сестренку. Вот только смотреть на нее прежними глазами уже не могу. Стена недопонимания камень за камнем возводится и режет связь. Благодаря какой жеребьевке, наши жизни оказались настолько разными. Я хочу быть ей.
Еще не совсем понимаю, как и почему это происходит со мной, но я с маниакальным упорством заряжаюсь этой идеей. Что бы пережить предательство, мне нужно переродиться. Запустить реинкарнацию и стать Евой.
Эти мысли крутятся, как карусель. Развинчивают до особых высот, где я понимаю все четче — обо мне некому позаботиться.
На протяжении вечера Ева отрезает любые знаки внимания со стороны. Что ж ты такая душная. Стив должен своими глазами увидеть, как сильно он ошибся в выборе.
Оставляю ее одну за столиком и отхожу к бару, чтобы оглядеться и подобрать ей доминанта.
Этот клуб — хорош тем, что все посетители приверженцы особого вида БДСМ. Не как субкультура с огромным сводом правил.
Никакого принципа БДР — тут не существует.
Никакой Б езопасности. Никакого Д оверия. Никакой Р азумности.
Инстинкты, голод и полная неожиданность для новичков. Кто-то скажет, что это насилие. Возможно, но я так не считаю. Ненавижу правила и все что с ними связано. В этом клубе удивительная гармония власти, денег и секса. Недовольным всегда хорошо платят за молчание.
Кандидатура вырисовывается очень быстро. Мажор с соседнего столика почти сразу занимает мое место рядом с сестрой. Судя по жестам — Ева ему хамит. Очень зря, представляю, как он ее за это накажет. Кому — то будет очень больно.
Замахнув пару стопок текилы, двигаюсь на танцпол, одновременно просматривая площадки на втором этаже.
Первые несколько секунд шокировано упираюсь глазами в отдельную зону.