Анджей Земянский – Бреслау Forever (страница 28)
Славек прикрыл глаза, интенсивно размышляя. В Египте? В Закопане? Или на Мадейре?
— Я тоже не помню. Неважно. Теперь соберись!
Мариола всплеснула руками.
— Что мне делать?
— Хельга, приготовь мне все для бритья, — цитировал он дневник Грюневальда. Шаг за шагом.
— И в чем я должна приготовить тебе бритье?
— В мисочке.
— Так у нас же нет.
— Тогда в чашке.
— Их у нас тоже нет. Может, в кружке? Только свою любимую я тебе не дам.
Тут она стукнула себя по лбу. На полке нашла большую коробку с сервизом от Розенталя, который получили в подарок. Но не пользовались, потому что пользоваться каждый день считали слишком дорогим удовольствием.
— Подай мне бритву.
— Господи Иисусе. Да я ее, может, видела всего раз в жизни!
— Не усложняй. Гони станок.
— Так у тебя же только электрическая.
— Тогда давай свою пластмассовую, которой бреешь ноги. И спокуха, всеми своими бактериями мы уже давно обменялись.
Мыло в чашке разводиться не желало, напоминая кусок бетона. Разбалтывание его свернутой газетой, попытки расколоть ножом, даже помещение в микроволновую печку ничего не дало. Тогда Сташевский позвонил приятелю — физику. Тот несколько минут давал обширные пояснения относительно того, почему мыло не разводится. В общем, все сводилось к тому, что мыло было слишком высокого качества. С дешевым никаких проблем не было бы, а вот это, наверняка, было
Славек не знал, что делать. Намылить в руках, а потом перенести пену на лицо? Но ведь Грюневальд четко писал про мисочку. Это и вправду важно? Он не имел ни малейшего понятия.
— Хельга! Вызови мне извозчика.
Та, все еще заинтересованная, подошла к ноутбуку. Быстро стучала по клавишам. «Гугль», «поиск». Во всем Вроцлаве осталось где-то с пяток извозчиков с настоящими лошадями и колясками. Все на Рынке, исключительно для туристов[47]. Мало шансов, чтобы кто-то из них мог прибыть на Карловице в течение какого-то приемлемого периода времени. Тут она наморщила лоб.
— Славек! Господи! Ведь сегодня у нас третье мая[48].
— Блин, а у нас нет флага!
— Есть! — Мариола снова помчалась к гардеробу. — Я же купила в прошлом году.
Она вернулась с государственным символом, надетым на палку от швабры, привязала его проволокой к балконным перилам и дополнительно закрепила скотчем. В вопросах импровизации Мариола всегда была хороша. Флаг хлопал на ветру. Славек, салютуя, приложил руку к голой голове. Так, чтобы только проявить уважение. Его мучило что-то другое. Он снова засел за акты и горячечно перелистывал страницы. Сначала дневник Грюневальда:
Потом перешел к бумагам Мищука и Васяка:
Сташевский массировал виски. «Флаг на мачту, Ирак уже наш»[49], повторял он слова песенки Леха Янерки. Или они сами повторялись?
— Слушай, вместо извозчика закажи мне такси… Хельга! — прибавил он.
Мариола набрала номер с домашнего телефона.
— Добрый день!
— День добрый. Уже едем.
Ей даже не нужно было сообщать адрес. Компьютеры мгновенно проверяли номер телефона, при условии, что он был открытый, проверяли, звонит ли постоянный клиент, и не было ли каких-нибудь неприятностей с оплатой. Поскольку Сташевский соответствовал всем нужным критериям, такси с какой-то ближайшей стоянки выехало немедленно.
— Так что с той яичницей? — спросила Мариола.
— Проедем. Не слопаю же я шесть яиц на завтрак. Я вообще не знаю, что они тогда делали, что так жрали?
Девушка пожала плечами.
— Я тоже не знаю. Но я бы съела.
— Шутишь? — удивленно глянул на нее Славек.
— Да нет же. Съела бы.
— Ага. А потом сама называешь себя коровой и говоришь, что на животе завязалось сальцо.
При этом он умильно улыбнулся, но Мариола явно разозлилась.
— А ты сам, что? С самого утра то пивко, то стакашку. Думаешь, я не знаю, что ты держишь в ящике письменного стола? Две бутылки водки! — Она запыхалась. — У тебя там три ствола и две бутылки водки!
Славек поднял глаза к потолку.
— Но ведь от этого же не полнеют.
— От этого умирают! — пыталась она быть конкретной. — А к тому же еще и две пачки курева на день.
— Умирают от еды.
Он тоже старался быть конкретным, и статистические данные знал. Не пугайте фрайеров раком. Они сдохнут от картошки-фри, колы, колбасы и жиров. И их будет больше раз в сто, чем умирающих от рака.
— Ну, как же еще! Две пачки сигарет и водка, подкрашенная пивом, это не повод для того, чтобы умереть? Тем более, если ты еще и аллергик.
— Спиртное помогает астматикам.
— Да… — Мариола повернулась к нему спиной. — А больше всего — тебе помогают сигареты. — Она бросила чем-то в стенку. — Помогают тебе добраться до кладбища. За ручки поддерживают! Ага, еще и на работе пьянствуешь!
Он не был свиньей и не сказал, что ее как раз убивает бутерброд, который Мариола сделала себе по ходу.
— Ой, Мариола, я хороший полицейский офицер. Я — специалист. А то, что я пью или курю, никого не должно касаться.
— Правильно! — взвизгнула та. — Только не удивляйся, когда тебя уволят. И заменят какой-нибудь серостью, которая не сможет сделать и сотой доли того, что умеешь и можешь ты. За то, она каждый день будет трезвой, вовремя приходить на работу, всякий раз будет готова лизать задницу начальнику. Пойми ты это наконец!
— Что, я должен лизать? Никому не стану! — Славек налил себе еще одну рюмку водки.
Мариола присела рядом, обняла одной рукой, прижала к себе. И сказала, уже тихо и спокойно, по-женски:
— Знаю, знаю, знаю. — Она прижала его еще крепче. — Знаю, что ничьей задницы ты лизать не станешь. Я же тебя знаю. Честь запрещает тебе лизать. Так?
Славек глянул на подругу.
— Я тебя люблю, сумасшедшая!
— И я тебя люблю, сумасшедший!
Потом повернула голову, усмехнулась и скорчила одну из своих лисьих мин.
— Только ведь это неправда.
— Что, неправда?
— Парочку задниц ты все же вылизал.
— Я? — возмутился тот. — Каких?
— Например, вот эту. — Мариола встала перед ним и выпятила свою попку. — Эту!