Анджей Ясинский – Ник-9 (страница 87)
– Здравствуй, сынок, – сказала она, а потом взяла(!) стоящую на столе колу и налила в стакан, – выпей воды, тебе полегчает.
Генри вскочил на ноги, от резкого движения стул откатился в сторону и ударился о стену. Сам Генри незаметно для себя тоже оказался у дальней стены, к которой и прижался спиной, переживая приступы ужаса.
– Ты не моя мама! Она умерла!
Женщина в очередной раз вздохнула и покачала головой.
– Ты плохо себя вел, Генри. Но ты мой сын. Ты хорошо заботился обо мне, пока я была жива. Это оценили там, – женщина мельком посмотрела в потолок и снова перевела свой взгляд на Генри, у которого сердце чуть не выпрыгивало из груди, – поэтому мне дали шанс тебя спасти.
– Сп-п-па-а-асти? – заикаясь переспросил Генри.
– Русские. Вы убили хорошего человека, который был способен принести много добра в этот мир. Ты своими усилиями отодвинул день, когда человечество станет единым целым. В котором будет цениться добро, а не зло, а люди сами будут стремиться повсюду распространять свет, а не впитывать черноту негатива вселенной.
– Н-но-о, я всего лишь компьютерщик и работаю на правительство!
Женщина снова вздохнула и покачала головой.
– Даже я не идеальна, хоть и твоя мама. А уж правительство! – она махнула рукой, – угробили нашу страну, чуть не убив планету, а все никак не успокоятся. Но я вижу, ты сомневаешься во мне… Ты должен помнить, как в семь лет катался с крыши гаража соседей Смит и разодрал задницу гвоздем. А потом пытался сам лечиться, боясь мне показать результаты своего проступка. Или как бросил записку с признанием в любви в окно Оллы Томпсон, только завернул в неё слишком большой камень, который разбил стекло и попал ей в голову. А мне пришлось потом оплачивать ее лечение… Или как пытался писать стихи и прятал тетрадь с ними под подушку… Я помню все твои проступки и достижения, сын…
– А как там? – Генри, как ни странно, немного успокоился, хотя и чувствовал себя все еще не в своей тарелке. Задавая свой вопрос, он дернул головой в сторону потолка, как бы намекая – где это «там».
– Там по-разному, – слабо улыбнулась мама. – Кто во что верил, тот туда и попадает. Или идет дальше. А мне уже пора, сын… Надеюсь, ты сделаешь правильный вывод из нашей встречи, – женщина долгим взглядом всмотрелась в своего сына и стала медленно таять. Напоследок Генри послышалось слабое «прощай»…
Тяжело оторвавшись от стены, он подошел к столику, у которого только что сидел дух его матери, долго смотрел в налитый стакан колы, потом резко взял его в руки и, давясь и проливая себе на грудь сладкую жидкость, выпил.
Затем резко повернулся к своему рабочему месту и, покачиваясь и по пути выронив стакан, побрел к нему, что-то бормоча про себя.
– Выбор… Кто во что верит, тот туда и попадает… Свет и тьма… Интересно, как там поживает Олла Томпсон?
А охрана так и не пришла на вызов.
Мистер Джейкоб находился в своем роскошном кабинете, покатывал на донышке бокала старый виски, и периодически легонько смачивал им губы или язык. Растирал капельку по нёбу и смаковал напиток. Кое-кто считает, что это моветон, так обращаться с, по сути, самогоном, но они просто никогда не пили настоящий виски! Этот еле ощутимый запах можжевельника, слегка (совсем-совсем слегка!) тронутый далеким и почти незаметным присутствием ветра, дыма и мха.
Вчерашний день можно с полным правом считать великим – именно ему, вернее под его руководством, удалось провести одну из самых сложных операций по устранению ключевой фигуры в прогрессе, тянущем за собой русских. Анализ показывает, что смерть Корабльёва пусть не сразу, но все-таки сильно замедлит, а то и остановит их исследования в области одаренности и применимости ее в быту и жизни обычных людей. Нечего им в это вмешиваться – плебсу достаточно виртуальной реальности и гарантированного прожиточного минимума. Одаренность – на благо избранным. Вот его лозунг! Пусть сам он и не одаренный, но вот именно что избранный! Один из.
Из глубоких мечтаний мистера Джейкоба вырвал звук осуждающего цоканья. Сбросив со стола ноги, обутые в туфли за три тысячи долларов, он резко развернулся в сторону звука, левой рукой незаметно вытягивая из кобуры, прикрепленной к обратной стороне столешницы, ствол.
Из темного угла на свет медленно выплыла фигура какого-то мужчины… Черт побери! Так это же Корьябльёв собственной персоной!
Мистер Джейкоб, ни секунды не сомневаясь, выдернул руку из-под стола и разрядил в грудь чертова русского почти всю обойму. Вот только результат был не совсем тот. Вместо того чтобы поразить мужчину, пули разорвали за его спиной доски из редкой карельской березы, которой были обшиты стены комнаты.
– Тьфу, голограмма, – мгновенно успокоился мистер Джейкоб, – ну, я найду этих шутников…
Голограмма покачала головой и произнесла:
– Этот безнадежен. Жаль…
Мистер Джейкоб через коммуникатор попытался достучаться до охраны, но она не отвечала. Вдруг он сначала с удивлением, а потом с ужасом посмотрел на свою руку, которая неожиданно сама стала поворачивать ствол оружия в его сторону. Что самое ужасное, это делал не кто-то со стороны, чему можно было бы сопротивляться. Джейкоб чувствовал, знал, что это его собственное тело, подчиняемое его собственному мозгу, совершает нечто… Страшное, – подумал мистер Джейкоб, заглянув в черное отверстие оружия.
Последнее, что он увидел и почувствовал в своей жизни, это как сначала его взгляд проваливается в колодец ствола оружия, видит там появляющиеся признаки света от сгораемого пороха и начинающую раскручивать смертельную круговую карусель по нарезам пулю, очень быстро заполняющую всю панораму, которую только было способно объять его зрение.
Сначала я был, неожиданно для себя, в очередной раз испуган, потом на меня накатила ярость от того, что я снова почувствовал себя ведомым учеником неизвестно чего. Сопляком, которого в определенные моменты жизни подхватывают под локоть и помогают обойти лужу, глубина которой неизвестна…
Ведь что я всего-навсего хотел сделать? Правильно, просто-напросто отправить на тот свет всех тех, кто затеял операцию по устранению меня и Кораблева, к счастью, оказавшихся мало того что одной организацией, так еще и одними людьми. Убрать, так сказать, верхушку, да и все. Никакого сомнения или неправильности сделанного выбора я не чувствовал. Всего лишь еще одни враги. Сколько их было и еще будет на моем пути… Неизбежность.
Даже решил, что стоит попробовать сделать это через астрал. Напрямую из него, без выхода в реал, я еще подобного не совершал. Вот и оказия, так сказать. Начать решил с их компьютерного гения, через которого проходили все нити операций, да и модели поведения людей, техники и прочие моменты разрабатывались именно им. Возможно, во мне говорила некая зависть профессионального толка. Не знаю. Решил организовать ему инсульт или инфаркт, хотя проще, наверно, было бы его просто свести с ума. Тем более что на удивление – просто огромное удивление – никакие одаренные не охраняли ни его, ни остальных участников операции из астрала. У нас важные люди все-таки охраняются, пусть и не на постоянной основе, но все же. Кораблеву, правда, это не помогло, но и нападение было не то, от чего охраняют из астрала.
И вот когда я уже почти приступил к операции, у меня жутко разболелась рука. В астрале. Разболелась рука! Именно та, которой я души хватал. Заболела и засветилась. А в защитный кокон моего астрального домика, из которого я решил действовать, заполошенно застучал… голубь. Угу, то одни вороны тут мне попадались, а тут голубь. Не люблю голубей. Тупые птицы. Но тут этот голубь просто до крови ломился, бился, периодически расплываясь, и почему-то в эти моменты мне казалось, что это женщина.
На каждый удар по прозрачному куполу руку немилосердно дергало. Честно говоря, опасности я не чувствовал, а своему чувству я научился доверять, особенно в астрале, где пока еще никаких фейлов подобного толка не случалось.
На всякий случай заточив свой астральный искин под защиту и нападение, ну и сам приготовившись, я «открыл» форточку, так сказать. Голубь мгновенно воспользовался моим приглашением, влетел, на мгновение присел на мою светящуюся руку и прыгнул в открытое «окошко», дырку в реальность, в которой отражалась комната американского компьютерного гения. И вот там уже этот голубь превратился в женщину, сидящую в кресле.
Испугало меня то, что произошедший диалог между Генри и образом его матери происходил сам собой, без моего вмешательства или руководства. Кто такая эта «мать» и откуда знает ту информацию, что выдавала Генри, я не имел ни малейшего представления. Нет, я не тупой, конечно, и напрашивающийся вывод, что это была реальная душа матери Генри, так и просился на ум, но слишком это было шито белыми нитками. Опять же, я помню, как тормозила душа Кораблева и его охраны в астрале после смерти. И это сразу же после смерти! А тут мать Генри умерла, судя по всему, довольно давно. Плюс опять же – откуда она знает ту информацию, что выдала «сыну»? Вот то-то и оно, что никак не получается. Не сходятся карты.
Ну, а потом, когда голубь влетел обратно и, сделав вокруг меня пару кругов (спасибо хоть, что не насрал на голову), улетел, я и пришел в ярость. Даже тот свой якорь, которым часто любовался, сломал. В астрале это можно сделать очень легко.