Анджей Волчек – Череп и сердце (страница 1)
Анджей Волчек
Череп и сердце
Череп и сердце
Я — скелет. Всё мое естество — это череп да кости, скрепленные не плотью, а чужой колдовской волей. Ни боли, ни голода, ни усталости во мне не осталось. Только зрение, острое и неизменное, что видит и в полуденный час, и в полночь. И я не рассыпаюсь в прах лишь потому, что магия, вызвавшая меня из могилы, крепко держит меня в этом подобии жизни. Точнее смерти...
Я восстал по прихоти одной злой ведьмы, молодой и яростной. Служил я ей недолго, да так и не понял, чего она ожидала и чего хотела — для меня то время было смутным и бестолковым пробуждением. Туманом.
А потом в одной из ее стычек на меня наложил свою руку другой хозяин — древний некромант. Он отринул мир живых еще до того, как я в последний раз закрыл свои живые глаза. Его воля, старая и могущественная, легко переплавила чары ведьмы, и я стал уже его орудием.
Долго мы с ним ходили по свету: пустоши, что выжжены солнцем и скорбью, леса, темные и густые, подземелья, полные древнего ужаса. И я расчищал ему дорогу — ломал, крушил и косил всех, кто вставал на пути, будь то люди или чудовища, плечом к плечу с прочей его ратью. Нечистью.
Но и его могуществу пришел конец. Победила его Добрая Ведьма, что явилась в лучах света и раскатах грома. И из всего его захваченного хозяйства — а поверьте, брать там было что! — все его сокровища, артефакты и шлемы павших воинов, она забрала с собой лишь одного меня. Простого скелета.
Добрую ведьму звали Ильма. Собираясь в дальнюю дорогу по своим ведьминым делам, она оставила меня стеречь по ночам её хижину, что затерялась в чаще древнего леса. Там, меж обломков скал, теснились могучие дубы и сосны-великаны. Перед уходом ведьма указала мне на горшочек с золотом, оставленный на столе — на всякий случай. А над погасшим очагом висел котёл, наполненный странным нектаром, что светился мягким фиолетовым сиянием.
Ильма объяснила, что если в стране долече ей потребуется передать мне весть, задание или какую-нибудь вещицу, то всё это появится прямо в этом котле, издав на всю хижину особый зовущий звук. Если от меня потребуется что-то сообщить ей или передать, то я должен положить это в тот нектар, что в котелке и дать немного огня под ним в очаге. Это я усвоил.
Днём ведьмина хижина сама себя умела охранять, а до ночи еще весь день впереди. Я стал планировать. Вспомнил, что пока мы только добирались сюда, я случайно услышал на рынке о том, что приехал имперский ростовщик и обосновался в одном из домов. Со слугами.
Я сходил в город и отдал всё золото ростовщику, который обещал достаточно большие проценты. К вечеру я вернулся в хижину… Начало темнеть.
Вот опустилась на древний лес ночь, и всё вокруг принялось оживать. Деревья, казалось, завели тихий разговор, касаясь друг друга гибкими ветвями, колючками и шелестящей листвой. Тускло, будто дыша, загорались и угасали в темноте светящиеся цветы, ягоды и причудливые грибы. Где-то в чащобе рычали, выли и тонко пищали невидимые звери. Местами воздух становился густым и заряженным, словно перед ударом молнии, — это пролетали твари потусторонние и ползла всякая нечисть. Теперь хижина осталась совсем беззащитна, и в сгущающемся мраке единственной преградой на пути к ней был только я. Скелет.
Настало утро — внезапно, словно по щелчку пальцев невидимого мага. С первым лучом солнца чары, защищавшие хижину, вновь обрели силу, и теперь она могла сама за себя постоять. Моя служба охраны приостановилась, и я перешел в режим свободного ожидания.
Я заперся внутри хижины и замер внутри, встав неподвижно у двери. Когда я так застываю в уединенных местах — будь то пещеры, подземелья или вот такие тихие обители, — для меня останавливается само время. Его просто не существует. Пока кто-то не приблизится на расстояние моего взора, не позовет меня мой маг или не обратится кто-то ко мне напрямую. Раздался стук в дверь.
Время дрогнуло и снова потекло. Я не двинулся. Снова стук, настойчивее. Затем голос, пробивающийся сквозь древесину двери:
— Разносчик дров и хвороста! Есть тут кто? Скажите, будете покупать?
Мне пришлось открыть. На пороге стоял тот самый разносчик, а чуть поодаль, у тропинки, замерла его телега, груженная поленьями и хворостом, запряженная усталой сивой кобылой. Вечерело...
— Нет денег.
Настала ночь, а затем утро. Настало утро. Защитные чары хижины вновь обрели силу. Не чувствуя в воздухе никакой опасности, я занял позицию снаружи, у самой двери, чтобы иметь возможность издалека заметить нечто необычное. Мелкие зверьки и птицы, сновавшие туда-сюда, не мешали мне погружаться в привычное забытье, в то состояние, где время теряет всякий смысл.
Сколько я так простоял — не ведаю. Моё оцепенение прервалось резко и внезапно. На расстоянии летящей стрелы возникла фигура. Женщина — по всем признакам, магичка или ведьма. Кожа её была странного красного оттенка. На ней болтался синий, в дырах и лохмотьях, перепоясанный балахон, на голове — остроконечная шляпа с широкими полями, а в руке она сжимала потрёпанную метлу. Выражение её лица выдавало глубокую тревогу. Она уверенно, но без лишней поспешности направилась ко мне и, видя, что я не проявляю признаков агрессии, сделала движение, будто желая постучать в дверь. Но её путь преграждал я.
— Пропусти, мне нужна Ильма.
— Её нет. Ей что-то передать? — откликнулся я.
— Что значит, нет? Она должна была уже вернуться, чёрт возьми! Она очень нужна здесь, сейчас!
— Её нет. Ей что-то передать? — зациклено повторил я, как запрограммированный механизм.
— Когда она вернётся?
— Я не знаю.
— Что же делать?.. — в её голосе прозвучало отчаяние. — У нас беда на южной границе! Некроманты новой волны терроризируют погосты, строят армию и уже начинают захватывать деревни и замки! Мы не справляемся без её Великой Силы!
— Я могу послать ей весточку, — спокойно предложил я.
— Да?! — ведьма оживилась, в её глазах блеснула надежда.
— Пойдём внутрь. Ты напишешь ей записку, а я отправлю через волшебный котелок.
— Ничего писать не нужно! Мы отошлём ей вот это, и она всё поймёт без слов.
Я кивнул черепом.
Ведьма поспешно вынула из-за пазухи некий предмет, напоминавший коготь с причудливым перстнем.
— На, держи. Отправишь сам. А мне пора — лететь обратно, на линию схватки. Путь неблизкий…
Не теряя ни секунды, она ловко запрыгнула на метлу и взмыла в воздух, растворившись в зелёном мраке лесной листвы.
Я пошел и насобирал в окрестностях много хвороста и валежника. Поломав древесину как мог, я принёс часть в хижину, а часть сложил рядом с ней. Потом вернулся внутрь.
Я положил коготь в котелок и зажег огонь в очаге. Сперва предмет всплыл в густой воздух над котлом, затем замер, зависнув в неподвижности. Под ним фиолетовый нектар в котелке начал светиться всё ярче и ярче, закипая странным внутренним жаром, исторгая клубы легкого, мерцающего пара. Затем — предмет бесследно растаял в воздухе.
«Ага, передалось», — промелькнуло у меня в мыслях. Я быстро погасил огонь под котлом, чтобы не переводить понапрасну драгоценное зелье и топливо. И замер в ожидании. Вдруг Ильма ответит? А может, и нет. Так я и остановил время, погрузившись в привычное забытье, пока за окном не наступила ночь.
Ночь прошла спокойно и настало утро. Я занял свой пост снаружи и погрузился в привычную гибернацию — состояние, у которого нет измерения длительности. Это когда вы тут, за этим экраном, я могу пояснять свои состояния и мысли. На самом же деле, если для меня нет задач к действию, нет рядом наблюдателей, врагов или собеседников, то и меня, по сути, тоже нет. Я осознаюсь лишь в деятельности или в общении. Я не воспринимаю и не вижу сам свои же собственные внутренние состояния. Я как мыслящая машина ученого — все мысли мои текут в полной темноте, я их не вижу. Вот так.
День подошел к концу. Ночь вновь опустилась на древний лес, и мир вокруг задышал иной, ночной жизнью. Под призрачным светом луны загуляли ночные ветра, принявшиеся ломать сухие сучья и швырять под ноги листву. С каждым порывом веток падало всё больше, и их глухой стук отдавался в звенящей тишине. И вот, хижина, лишившаяся дневной защиты, осталась один на один с надвигающимся мраком, если б не я. Скелет.
Прошла ночь. Следующее утро началось как самый средний вариант из всех, что мне доводилось здесь наблюдать. Я, как обычно, застыл в своей точке после ночной стражи, погрузившись в глухое забытье. Пока не донесся настойчивый, ревущий зов волшебного котла.
Я ринулся к нему. В фиолетовом нектаре что-то билось, пытаясь вырваться наружу, но его сдерживала упругая, переливающаяся плёнка на поверхности. Я сообразил. Быстро затопил очаг, и как только языки пламени принялись лизать почерневшее дно, из котла на пол выплюнуло комок ткани.
Я развернул его. Короткая записка гласила: «Костяша, береги золото».
День прошёл, настала ночь. Пора охранять хижину госпожи. Но я вдруг что-то почувствовал, такого еще со мной не было. Я ощущал нечто, и я осознавал что это ощущаю. Был в этом ощущении разумным наблюдателем. Вскоре из леса стал доноситься шелест и тихие стоны. А потом все стихло. Ощущение усилилось. Я слышал это, и я понимал, что сам это чувствую. У меня возник странный порыв идти и посмотреть, что там такое. Но, с другой стороны, это место далеко от хижины и далеко от моего безопасного патрульного круга. И я не знал что это было.