Анджей Сапковский – Распутье Воронов (страница 25)

— А здесь, в вашем озере, — заинтересовалась Враи Наттеравн, — в самом деле водятся гиппокампы?

— Водятся. Вроде бы. Только мало кто их видал вблизи, потому что они ужас до чего пугливые. Поэтому надо скрытно, потихоньку… А там, на катере… Да вы сами видите.

— Видим, а как же, — ехидно молвила целительница. — Это не охота, а банкет на воде.

В подтверждение её слов один из баронов с парусного катера перевесился через борт и чрезвычайно обильно блеванул. Остальной экипаж радостно ржал.

— Nihil novi, — сказала Враи.

Уключины скрипели, с вёсельных лопастей веером разлетались капли воды. Кричали чайки. Катер «Nihil Novi» поймал парусами ветер и умчался. Пьяные песни и крики перестали долетать до них.

Неподалёку от носа шаланды вода внезапно взволновалась, на поверхность дикими прыжками выскочило несколько серебристых рыб.

— Форели, — распознал Геральт. — Крупные, поболе локтя. Интересно, что их так напугало?

— Тут, в омуте, водятся щуки по шестьдесят и больше фунтов. Для такой форель в локоть — что уклейка. А живут там, в глубинах, и другие чудища, о которых лучше помалкивать…

— А может, — заинтересовалась Враи Наттеравн, — это один из знаменитых гиппокампов перепугал форелей?

— Гиппокампы, — возразил Геральт, — не едят рыб. И не охотятся на них.

— Так что же они едят?

— Водоросли.

— Траву? То есть они пасутся? Как коровы?

— Можно и так сказать.

— Но лучше, — вмешался сенешаль, — так не говорить. Особенно в Торнхолле. Молодой граф Фредерик пострадал именно в бою с гиппокампом. Если станут болтать, что его ранила корова…

— Травоядные, — возразил Геральт, — тоже могут быть опасны.

Расположенный на острове Сеевалк форт Торнхолл был окружён двойным частоколом. Первый ряд щетинился на самом берегу острова, сейчас, когда вода стояла высоко, он был погружён почти до половины. Второй ряд ограждения увенчивал высокий, в несколько саженей земляной вал. И над всем этим возвышались четырёхугольные башни.

— Настоящая крепость, — оценил Ведьмак. — Оборонительная, это видно.

— Оборонительная, — подтвердил Диего Марс. — И не раз, и не два оборонялась.

— На заре существования мархии, — добавила Враи Наттеравн, — случались столкновения с лесными эльфами.

— Восточный берег принадлежал им, — уточнил сенешаль, — а западный был наш, человеческий. Остров был форпостом. Он переходил из рук в руки. Наконец мы взяли верх и построили форт. Это было при короле Бенде, много лет назад.

Они вошли в залив, который оказался искусственным каналом. Его преграждали большие, тяжёлые бревенчатые ворота. На сторожевом посту над воротами их заметили и окликнули, загудел рог. Ворота медленно открылись. За воротами была пристань, со всех сторон окружённая мостками. Шаланда пристала к одному из них, найдя свободное место между другими лодками.

Геральт огляделся. Вблизи башни оказались похожими более на блокгаузы, сложенные из сосновых брусьев внушительной толщины. Между башнями находилось огромное деревянное многоэтажное здание, тоже больше похожее на укреплённый блокгауз, нежели на дом, как и башни с бойницами вместо окон.

Они вышли на помост, а гребцы немедленно приступили к разгрузке. Враи Наттеравн, казалось, хотела о чём-то спросить сенешаля, когда он вдруг кашлянул и согнулся в поклоне.

По помосту в сопровождении двух служанок шла к ним девушка. Лет на вид пятнадцати-шестнадцати, светловолосая. Очень красивая, стройная, она выглядела нежной, хрупкой, почти беззащитной. Она шла, слегка приподняв и придерживая своё элегантное платье василькового цвета, чтобы подол не зацепился за шершавые доски.

Диего Марс склонился ещё ниже. Девушка обратила на него большие оленьи глаза, но лишь на мгновение. Её, казалось, интересовал только громоздящийся на помосте груз, который доставила шаланда.

— Графиня Людмилла, — вполголоса объяснил Диего Марс в ответ на вопрошающий взгляд Геральта. — Дочь его светлости маркграфа Ваикинена. Пребывает здесь, на Сеевалке, можно сказать, временно…

— Можно сказать, — фыркнула Враи Наттеравн, — что она здешняя узница. Обойдёмся без обиняков, господин Марс. Об этом уже сплетничает весь Каэдвен.

— Я сплетнями не интересуюсь, — насупился сенешаль. — Но вообще-то его светлость маркграф в своём праве. Отец по закону может призвать к порядку непослушную дочь. А если надо, то и наказать.

— Что она натворила? — Геральт, словно очарованный, засмотрелся на барышню.

— Это дела любовные, — улыбнулась целительница. — Девичье сердечко забилось живей…

— Забилось не там, где надо, — уныло прервал её Диего Марс. — Не тогда, когда надо. И не для того, кого надо. Да что говорить, вы, госпожа целительница, наверняка и так всё знаете. Знаете сплетни.

— Ясное дело, знаю, — снова фыркнула Враи. — Сердце графини Людмиллы похитил — по её воле и к её удовольствию — юноша Редферн Финнеган. Никто иной, а именно Финнеган. И возникла проблема.

— Какая же?

— Они ненавидят друг друга, — вмешался Марс. — Ваикинены с Финнеганами. Родовая вражда между ними.

— Кровавая? Трупы были?

— В каком-то смысле, — скривился сенешаль. — Но вам, молодой господин ведьмак, лучше бы заняться своими ведьмачьими делами, а не сплетнями. Госпоже целительнице, прошу прощения, тоже следовало бы поспешить к страдающему от раны…

— Что правда, то правда, — целительница поправила сумку на плече. — Поспешу скорей к раненому. Увидимся позже, ведьмак. Указывайте путь, господин Марс.

Рядом, на помосте, несколько женщин чистили рыбу. За ними следил чёрный кот, тот самый, который прибыл на Сеевалк вместе с Геральтом и целительницей. По воде пристани плавали рыбья чешуя, потроха и пузыри.

Солнце живописно закатывалось за озеро, отражаясь в его глади. Кто-то там вдали орал, скорее всего, журавли.

— Молодой граф Фредерик Ваикинен, — рассказывала Враи Наттеравн, опершись о частокол, — будучи вопрошаем, отвечал выдумками, может, кто и поверил, но я целительница, разбираюсь в ранах и причинах их возникновения. А потому я принудила его признаться. Никакой гиппокамп, представь себе, не виноват, и вообще никакое чудовище. Сын маркграфа, в пьяном виде ради хвастовства залез на мачту да и свалился с неё. У него сломана ключица и лодыжка, а ушибленное колено распухло, как дыня, придётся удалять жидкость… А как твои дела, ведьмак?

— Потихоньку.

Как выяснилось, рыскающее по Торнхоллу чудище предпочитало кухонные помещения, там Геральт и провёл разведку. Кухарки, предобрые женщины, сразу же угостили его кружкой пива и котелком солёных вьюнов.

Геральт обгрызал вьюнов, запивал пивом, а кухарки докладывали, как обстоят дела. Чудище — рассказывали они, перебивая одна другую — маленькое, но вредное. Морда лягушачья, лупоглазая. Квакает, как лягушка. Вылезает из озера, грязный, таскает на лапах ил и тину, прямо бросай всё и только убирай за ним. Гадит в разных местах. Нассал в углу. Сжирает продукты. Рассыпал по всей кухне крупу и муку. Разбил чайник. Спёр серебряный половник с гербом его светлости. В последнем Геральт сильно сомневался, чудище, судя по описанию, водяной, в оной краже был обвинён ложно, половник явно спёр кто-то другой.

В последний раз, сообщили кухарки, чудище видели две недели тому назад. Ещё пива?

Враи Наттеравн выслушала его рассказ, не прерывая.

— Водяной бывает несносным, но людям он не опасен, — закончил Геральт, вздохнув. — Но если платят… Что ж, надо будет походить дозором, покараулить, а как объявится, постращать и прогнать… Теперь ты, госпожа, расскажи мне об этой родовой вражде. В каком-то смысле кровавой.

— Ты не обязан называть меня госпожой, — чародейка пинком скинула с помоста рыбью голову. — Что же касается вражды, то дело было так: Магнус Ваикинен, дед Сириуса, нынешнего маркграфа, вёл дела с Роальдом Финнеганом. У них было общее предприятие. Когда оно обанкротилось, Роальд и Магнус стали обвинять друг друга в растратах и воровстве. Вслух и публично. В конце концов Магнус вызвал Роальда на поединок. Сражаясь, они нанесли друг другу серьёзные раны. Когда жена Роальда узнала об этом, у неё случился выкидыш. А больной отец Магнуса от треволнений преставился. Вот тебе и трупы — в каком-то смысле. Отсюда и пошла вражда. Каждое поколение добавляло к ней свою лепту. И так по сю пору. Сириус Ваикинен и Гордон Финнеган соперничали за титул правителя Мархии. Когда король назначил маркграфом Сириуса, Гордон повсюду кричал о мошенничестве, кумовстве и коррупции.

— А барышня Людмилла?

— Ситуация, можно сказать, классическая. На каком-то бале или рауте она встретила молодого графа Редферна Финнегана, сына Гордона и правнука Роальда. Насчёт остального догадайся сам.

— Я в догадках не силён. И в жизни не был ни на одном бале.

— Они влюбились друг в друга с первого взгляда, — улыбнулась чародейка. — И начали тайно встречаться. Они знали, что родители не позволят им пожениться, и потому решили сбежать. Маркграф Сириус бегство предотвратил, дочь заточил здесь, на недоступном острове, а стеречь её поручил сыну, графу Фредерику, брату Людмиллы. Маркграф не напрасно поручил караулить сестру именно сыну, Фредерик по своим личным причинам ненавидит Редферна, ни на какой сговор с ним не пойдёт, и подкупить его невозможно. Он прилюдно несколько раз заявлял, что скорее увидит свою сестру в гробу, нежели в супружестве с Редферном. Граф Фредерик решил, однако, что лучший сторож его влюблённой сестре — сам остров, и можно обойтись без надзора. А потому он преусердно пользуется дарованной ему отцом свободой и немалыми денежными средствами. Он вызвал на Сеевалк своих дружков, под видом охоты на гиппокампа они только и делают, что день-деньской пьют и веселятся. О, только помяни чёрта. Вот они возвращаются, умученные трудами и пьяные охотники за чудовищами.