Анджей Сапковский – Истребитель ведьм (страница 48)
Вампирка душераздирающе вздохнула и вдруг сильно нажала на кол. Геральт увидел, как на ее спине, на белом платье, расцветает красное пятно, из которого а фонтане крови вылезает, отвратительно и неподобающе, обломанный конец. Нивеллен вскрикнул, сделал шаг назад, потом второй, потом стал быстро пятиться, но не отпускал шест, волоча за собой пробитую бруксу. Еще шаг, и он уперся спиной в стену особняка. Конец жерди, который он держал под мышкой, заскрежетал по стене.
Брукса медленно, как бы ласкающе, продвинула маленькие ладони вдоль шеста, вытянула руки на всю длину, крепко ухватилась за жердь и снова нажала на нее. Уже более метра окровавленной древесины торчало из ее спины. Глаза ее были широко раскрыты, голова откинута назад. Ее вздохи стали чаще, ритмичнее, переходя в хрипенье.
Геральт встал, но, захваченный этой картиной, по-прежнему не мог решиться на какое-либо действие. Он услышал слова, глухо звучащие внутри черепа, как под сводом холодного и мокрого подвала:
— Мой. Или ничей. Люблю тебя. Люблю.
Очередной, ужасный, вибрирующий, давящийся кровью вздох. Брукса дернулась, продвинулась вдоль жерди дальше, протянула руки. Нивеллен отчаянно взревел, не отпуская шеста, силился отодвинуть от себя вампирку как можно дальше. Напрасно. Она продвинулась вперед еще больше и схватила его за голову. Он взвыл еще пронзительнее, замотал косматой головой. Брукса снова продвинулась на жерди и приблизила голову к горлу Нивеллена. Клыки блеснули ослепительной белизной.
Геральт прыгнул. Прыгнул, как безвольная замедленная пружина. Каждое движение, каждый шаг, который надлежало сделать, был его естеством, был отработан, неотвратим, автоматичен и смертельно выверен. Три быстрых шага. Третий, как сотни таких же шагов прежде, заканчивается на левую ногу, крепким решительным упором. Поворот туловища, сильный, размашистый удар. Он увидел ее глаза. Ничто уже не могло измениться. Ничто. Он крикнул, чтобы заглушить слово, которое она повторяла. Ничто не могло. Он рубил.
Он ударил уверенно, как сотни раз перед этим, и тотчас, продолжая ритм движения, сделал четвертый шаг и полуоборот. Клинок, в конце полуоборота уже свободный, двигался за ним, блестя, влача за собой веерок красных капелек. Черные как смоль волосы заколыхались, развеваясь, плыли в воздухе, плыли, плыли, плыли…
Голова упала на гравий.
Чудовищ становится все меньше?
А я? Кто я такой?
Кто кричит? Птицы?
Женщина в полушубке и голубом платье?
Роза из Назаира?
Как тихо!
Как пусто. Какая опустошенность.
Во мне.
Нивеллен, свернувшийся клубком, сотрясаемый спазмами и дрожью, лежал под стеной особняка, в крапиве, обхватив голову руками.
— Вставай, — произнес ведун.
Молодой, красивый, могучего телосложения мужчина с бледной кожей, лежащий под стеной, поднял голову и осмотрелся вокруг. Взгляд у него был безумный. Он протер глаза костяшками пальцев. Посмотрел на свои руки. Ощупал лицо. Тихо охнул, вложил палец в рот и долго водил им по деснам. Снова схватился за лицо и снова охнул, коснувшись четырех кровавых распухших полос на щеке. Он всхлипнул, потом рассмеялся.
— Геральт! Как это! Как это… Геральт!
— Вставай, Нивеллен. Вставай и пошли. Во вьюках у меня есть лекарство, оно необходимо нам обоим.
— У меня уже нет… Нет? Геральт? Как это?
Ведун помог ему встать, стараясь не смотреть на маленькие, такие белые, до прозрачности, руки, стиснутые на жерди, воткнутой между маленькими грудями, облепленными мокрой красной тканью. Нивеллен снова охнул.
— Верена…
— Не смотри. Идем.
Они пошли через двор, мимо куста голубых роз, поддерживая друг друга. Нивеллен беспрестанно ощупывал себе лицо свободной рукой.
— Невероятно, Геральт. Через столько лет? Как это возможно?
— В каждой сказке есть доля правды, — тихо сказал ведун. — Любовь и кровь. У обоих могучая сила. Маги и ученые ломают себе над этим головы много лет, но ни к чему не пришли, кроме того, что…
— Что именно, Геральт?
— Любовь должна быть истинной.
Анджей Сапковский
ДОРОГА, ОТКУДА НЕ ВОЗВРАЩАЮТСЯ
Пестрая птица на плече Висенны вскрикнула вдруг, затрепетала крыльями, шумно взлетела и исчезла меж деревьями. Висенна придержала коня, прислушалась, потом осторожно тронулась вперед узкой лесной тропинкой.
Мужчина казался спящим. Он сидел посреди поляны, прислонившись спиной к столбу. Подъехав ближе, Висенна увидела, что глаза у него открыты. И он ранен. Повязка на левом плече пропитана кровью, не успевшей еще засохнуть.
— Здорово, парень, — сказал раненый, выплюнув длинный стебелек травы. — Куда направляешься, можно ли спросить?
Висенна отбросила с головы капюшон.
— Спросить-то можно, — сказала она. — Только оправданно ли любопытство?
— Простите, госпожа, — сказал мужчина. — Одежда на вас мужская, вот я и подумал… А любопытство оправданно, еще как. Очень уж необычная эта дорога. Мне тут попадались интересные приключения…
— Вижу, — кивнула Висенна, глядя на неподвижный, неестественно скрюченный предмет, лежавший в папоротнике шагах в десяти от пня.
Мужчина проследил за ее взглядом. Потом их глаза встретились. Висенна, притворившись, что отбрасывает волосы со лба, коснулась диадемы, спрятанной под ремешком из змеиной кожи.
— Ну да, — сказал раненый спокойно. — Там лежит покойник. У тебя зоркие глаза. Принимаешь меня за разбойника? Прав я?
— Неправ, — сказала Висенна, не отнимая руки от диадемы.
— А… — Он был сбит с толку. — Так. Но…
— Твоя рана кровоточит.
— Большинство ран имеет такую удивительную особенность, — усмехнулся раненый. Зубы у него были красивые.
— Под повязкой, наложенной одной рукой, кровоточить будет долго.
— Может, вы окажете мне честь и поможете?
Висенна соскочила с коня.
— Меня зовут Висенна, — сказала она. — Я не привыкла “оказывать честь”. Кому бы то ни было. И я не терплю, когда ко мне обращаются во множественном числе. Посмотрим твою рану. Ты можешь встать?
— Могу. Встать?
— Не нужно пока.
— Висенна, — повторил мужчина. — Красивое имя. Тебе говорил уже кто-нибудь, Висенна, что у тебя прекрасные волосы? Этот цвет называют медным, верно?
— Рыжим.
— Ага. Когда кончишь, я нарву тебе букет из люпинов, вон они растут там, во рву. А пока расскажу — так, лишь бы убить время, — что произошло. Я шел той же дорогой, что и ты. Вижу, на поляне столб. Вот этот самый, К нему приколочена доска. Больно!
— Большинство ран имеет такую удивительную способность, — Висенна оторвала присохшие клочки полотна, не стараясь быть деликатной.
— Да, я и забыл. О чем я? Так вот: подхожу, смотрю, на доске надпись. Ужасные, такие каракули, знал я одного лучника, он стрелой на снегу рисовал красивее. Читаю… Что это, госпожа моя? Что за камень? Вот это да!
Висенна медленно провела гематитом вдоль раны. Кровь моментально перестала течь. Зажмурившись, она двумя руками что есть силы сдвинула края раны. Отняла ладони — кожа срослась, оставив алый шрам.
Мужчина молчал, внимательно приглядываясь к ней. Наконец осторожно потрогал плечо, выпрямился, потер шрам, покачал головой. Надел рубашку с окровавленным рукавом, кафтан, поднял с земли пояс с мечом, кошелем и манеркой, застегнул пряжку в виде драконьей головы.
— Что называется, повезло, — сказал он, не спуская с Висенны глаз. — Встретил целительницу в самой чащобе, в междуречье Ины и Яруги, где легче встретить волколака или, что еще хуже, пьяного дровосека. Как насчет платы за лечение? С деньгами у меня худо. Может, люпиновый букет устроит?
Висенна игнорировала вопрос. Подошла к самому столбу, задрала голову — доска была прибита на уровне глаз высокого мужчины.
— “Ты, что придешь с запада, — прочитала она вслух. — Налево пойдешь — вернешься. Направо пойдешь — вернешься. Прямо пойдешь — не вернешься”. Вздор!
— Вот и я так подумал, — сказал мужчина, отряхивая одежду. — Знаю я эти места. Если идти прямо, на восток, выйдешь к перевалу Торговцев, на купеческий тракт. И почему это оттуда нельзя вернуться? Что там, красавицы, которые непременно оженят? Водка такая дешевая, что сил нет уйти? Вольный город?
— Ты отвлекаешься, Корин.
Мужчина удивленно взглянул: