Анджей Пилипюк – Сестрёнки (страница 7)

В перестрелке принимали участие еще два неустановленных типа. Программа генерирует изображения двух парней, стоящих рядом с разыскиваемым на классной фотографии. Нужно показать их свидетелям. Быть может, удастся случайно напасть на бандитов? Светловолосый скрывается в Познани. Два дня назад его лицо было выявлено на кассете камеры слежения тамошнего вокзала. Познаньская полиция получила портреты. Все агентства посредников аренды недвижимости были предупреждены… Попадется. Это только вопрос времени.

Работа выполнена, можно и поиграться. Фотография толпы во время пятой годовщины обретения независимости. Принцип тот же самый. Кто стоит рядом. Четыре не идентифицированные фигуры. Какие-то девочки, молодая женщина сразу же за Станиславой Крушевской. Хелена Ржешотарская — владелица частной женской школы из варшавской Праги. Из этой же школы имеется несколько снимков, находящихся в базе данных. Теперь более тщательные сравнения. Две девочки, стоящие рядом с учительницей. Снимок класса, сделанный через три года, но и здесь они стоят рядом.

Программа не очень хорошо справляется с идентификацией столь молодых лиц, но система сигнализирует, что та выполнена с вероятностью, достигающей шестидесяти трех процентов… Тот факт, что они стоят рядом, превращает вероятность в уверенность. Очередной снимок. Ученицы в ходе урока физического воспитания. Следует признать, в школе имелся весьма современный, для той эпохи, спортивный зал. Здесь учительница повернута в профиль. Система попыталась ее распознать. Вероятность составляет около тридцати процентов.

Пальцы Катаржины пробегают по клавиатуре. Очень скоро она столкнулась с преградой. Данные отсутствуют. Но ей известно место, где их можно проверить. И девушка с неохотой покидает свой бункер…

Осень — это такое гадкое время, когда ученики должны ходить в школу. Но в ее случае — это замечательно. Летом школы работают весьма странно. А ей необходимо побеседовать с одним директором…

Девушка энергично постучала в дверь и вошла. Директор, мужчина средних лет, с трудом вмещающийся в серый костюм, оторвал взгляд от разложенных на столе бумаг. По выражению его лица Катаржина делает вывод, что он не слишком рад незапланированному визиту. В непосредственном контакте с противником крайне важно предупредить удар. Говоря научным языком, необходимо перехватить стратегическую инициативу.

— Катаржина Крушевская, Центральное Следственное Бюро, — предъявляет она удостоверение.

— Мои ученики снова что-то натворили, — опечалился мужчина за столом.

Очень важно не давать прямых ответов. Нужно удерживать неприятеля в неуверенности, вплоть до нанесения окончательного удара…

— Мне необходимо задать вам несколько вопросов.

— Прошу. — Жестом директор предлагает посетительнице присесть.

— В соответствии с имеющимися у меня сведениями, ваш лицей продолжает традиции частной женской школы, владелицей которой была Хелена Ржешотарская…

— Ну да, — достойно кивнул мужчина, а на его лице появилось удивленное выражение.

— Мне нужны классные журналы, начиная с 1923 года по, скажем, последующие пять лет.

Удивление только усилилось.

— Выслеживаете какую-то девяностолетнюю старушку?

На неудобные вопросы можно ответить, дать уклончивый ответ, а можно вообще не отвечать. Но можно сказать и что-нибудь такое, что отобьет охоту у слишком пытливого собеседника задавать вопросы.

— Это государственная тайна, — заявила Катаржина холодным, спокойным, деловитым тоном.

— Тогда давайте пройдем в архив. Поглядим, есть ли у нас что-либо за этот период.

Журналы, конечно же, нашлись. Бумага сильно пожелтела и, хотя журналы хранились в шкафу, были сильно покрыты пылью. Катаржина разложила их на столе и начала перелистывать. Красивая каллиграфическая подпись Станиславы Крушевской находилась чуть ли не на каждой странице.

Она обучала девочек истории и физкультуре. Ее фамилия была отмечена и в качестве наставницы во время совместных походов в кино и театр. Теперь список учениц. Не очень даже и длинный. Меньше двух десятков фамилий. Катаржина быстро ввела их в ноутбук.

— Благодарю вас, — вручила она пожелтевшие тетради директору.

Тот кивнул, но было видно, что он желает задать кучу вопросов…

Восемь лет, проведенных в Африке, это много. Человек может привыкнуть к множеству вещей. К примеру, к резкому, жаркому солнцу и большой влажности воздуха. С солнцем будет проблема. С влажностью — никакой. Но со времен жизни в Эфиопии Стася привыкла иметь под рукой оружие и веер. Первое имеется. Второе ей ни на что не нужно, вот только привычка робко дает о себе знать.

Краковские антикварные магазины имеют неплохой товар. Например, в этом, небольшом, неподалеку от Рынка, множество любопытных вещиц. Имеются здесь и веера. Несколько. Вот этот, межвоенного периода, стилизованный под египетский, с несколькими страусовыми перьями; кружевной шестидесятых лет, изготовленный для нужд какого-то театрального спектакля; один же даже времен до Первой мировой войны — из толстой бумаги, с ручным рисунком. Всего триста злотых, но ей не нравится.

— Вас сложно удовлетворить, — буркнул старичок за стойкой. — Скажите толком, чего вы ищете…

— Веер средней величины, лучше всего, китайский из шелка, на бамбуковом или костяном каркасе, естественно, складной… Скажем, первая половина XIX века.

Старикашка поплелся в заднюю комнату и через минуту вернулся с красивым футляром. Тот был застеклен и выполнен в виде четвертушки круга.

— Это я держал для особенных покупателей, — пояснил антиквар.

В футляре находился веер, закрепленный на бархате; он немного походил на бабочку в витрине.

— Китай, конец XVIII века, изготовлено в Кантоне, — представляет старичок.

Он мог бы ничего и не говорить. Станислава Крушевская с изумлением глядит в футляр. Этот веер ей знаком. Она сам привезла его из первой поездки на Формозу или, как его называют теперь, Тайвань… Что с ним случилось? Ну да, остался в ящике комода… Когда ей пришлось бежать.

— Красивая вещица, — говорит она безразличным тоном, чтобы замаскировать интерес. — Более-менее, что-то такое мне и хотелось. Сколько стоит?

Старичок хитро усмехается.

— Шесть тысяч — это не слишком большая цена.

Девушка сделала ошибку. Забыла, как следует торговаться.

— Две спицы заклеены, — спокойно парировала она. — Материал, похоже, истлел. Четыре тысячи, — неожиданно предлагает она.

Дедуля щурится, воцаряется молчание. Через несколько секунд он предложит новую цену. Еще не окончательную, но потихоньку приближающуюся к реальной стоимости этого сувенира…

Пока антиквар размышляет, девушка осматривает содержимое витрины. Китайские шпильки для волос, законченные шариками из слоновьей кости, и черепаховый гребень. Цены такие, что мама не горюй. Но, если бы она согласилась на цену, которую сейчас услышит, быть может, удастся выторговать какую-нибудь скидку?

К сожалению, выходя замуж, девушки меняют фамилии… Большинство учениц сменило свое гражданское состояние еще перед войной. Данные тех времен крайне неполные. К счастью, после смерти мужа некоторые женщины вновь возвращаются к девичьей фамилии…

Старушке было уже больше девяносто лет, но для своего возраста выглядела удивительно хорошо. Они договорились в кафе в Лазенках[19].

— Станислава Крушевская, — припоминала бабуля, — о, это была та еще дамочка. — Она улыбнулась собственным воспоминаниям. — Преподавала нам историю.

— И физическое воспитание, — дополнила Катаржина, выкладывая на столик распечатку со снимка, обнаруженного в хранилищах Базы.

— Точно, — вздохнула старушка. Спортивная была, прямо циркачка. А еще она преподавала нам музыку. Она никогда о том не упоминала, но мне кажется, что она прошла еще и балетную школу. Правда, она слегка прихрамывала на одну ногу. Мы никогда об этом не расспрашивали, но, возможно, ей пришлось отказаться от балетной карьеры по причине какой-то травмы? Хотя, с другой стороны, я не слишком представляю ее в балете… — Она наморщила седые брови. — Она была другая…

Пожилая женщина поглядела на плавающих в пруду уток, отпила глоток чаю.

— Как бы это сказать… То были времена, когда преподавательницы были серьезными, достойными, будто палку проглотили, она же казалась чуточку разболтанной… Опять же, она была молодая. Лет двадцать, может, с хвостиком. Про исторические события она рассказывала не так, как об этом было написано в книжках… Так живо, словно бы… Смешно, но как будто бы она сама принимала в них участие. Вечно сыпала именами людей, о которых давно уже все позабыли… Она любила ходить в театр и страстно читала книги. Еще ходила в кино на все новинки, и в фотопластикон. Иногда, когда была в особенно хорошем настроении, носила высокую такую прическу, ну, такую вот… китайскую…

— Китайскую? — подхватила Катаржина.

— Заколотую длинными шпильками. Другим учительницам это страшно не нравилось. Понимаешь, они были такие важные, а она — живая, но элегантная. Было в ней что-то такое, какое-то очарование. Все девочки ее любили.

Любовь. Насколько же сильно некоторые слова поменяли значение…

— Вы думаете, что она бывала в Китае?

— Да. Наверняка. Перед войной на Праге жило немного китайцев. Как-то раз, во время прогулки, я сама видела, как она разговаривала с одним таким, продавцом тканей. Они наверняка разговаривали по-китайски. Разве что то был японец, — легонько усмехнулась старушка. — Тогда по-японски.