Анджей Пилипюк – Сестрёнки (страница 31)

Они уже пообедали и теперь, за десертом, могут и поболтать.

— Если штука с камерами не удастся, придется искать Сендзивоя по-другому, — начинает Катаржина.

— А почему бы ей и не пройти? — беспокойно глянула на нее «кузина».

— Я не говорю, что так случится, но, на всякий случай, нужно предохраниться. Подобного рода охоту ведут по нескольким направлениям… Мне нужно кое-что, что наша бихевиоральная[86] группа называет «психологическим портретом»…

Княжна Моника сидит рядом и внимательно слушает.

— Мужчина в возрасте около сорока пяти лет, но выглядящий несколько моложе, — говорит Станислава. — Любил ходить в коричневом плаще с белым плоеным воротником под самый подбородок… Понятное дело, уже давно он этим костюмом не пользуется.

— Он любил хорошо одеваться, или не обращал на это внимания? — спрашивает Катаржина.

— Всегда ходил в чистом. В те времена такое было довольно-таки необычным. Но мало кто обращал на это внимание… Сам же он в какой-то степени поспешал за модой, а точнее, навязывал окружению свой стиль.

Катаржина отмечает на листочке одежду и ставит небольшой вопросительный знак.

— Его любимые напитки? — спрашивает она.

— О, Господи… Пиво любил. Но в те времена все пили пиво: от маленьких детей до болезненных стариков.

Бывшая агентесса переводит изумленный взгляд на княжну. Та подтверждает, кивая.

— Напиток как напиток, — пожимает Моника плечами. — Правда, совершенно не был похож на ваш. Пиво было более густым и чуточку более сладким. И еще, оно было практически некрепким. Впрочем, на Балканах оно никогда особенной популярностью не пользовалось. Мы предпочитали вино.

— Пиво другое, — записывает Катаржина. — У меня появилась идея. А вино пил?

— Иногда. — Кузина напрягает память. — Как правило, венгерское[87]…

— Значит, токайское, — размышляет Катаржина вслух. — Оно и тогда было дорогим?

— А как же.

Катаржина старательно пишет.

— Любимые развлечения?

Взгляд кузины переполнен мягким укором.

— А развлечения, дорогая моя, у нас были чуточку иными, чем у вас. Мы читали Библию и набожные книжки, вышивали, играли в карты или в кости, играли на музыкальных инструментах, иногда глядели на представления фокусников и шутов или на казни преступников. Но сразу же тебе скажу, что из всего этого Сендзивою более всего по сердцу было чтение книг. Над ними он проводил каждую свободную минутку. Книг у не го было около пары десятков, то есть, на те времена, довольно-таки приличное собрание.

— Угу… — бурчит себе под нос Моника. — Эпоха упадка.

— Эй, малая, не выступай, — тут же вскипела Станислава. — Двадцать книг было неплохой библиотекой…

— В Мирах у меня было почти что шестьсот папирусных свитков, — с вызовом глядит на нее вампирица. — Немного классики, но еще религиозные трактаты, поэзия… Мы жили на совершенно ином уровне.

— Быть может, это потому, что ты была княжной? — замечает Катаржина.

— Может и так, — это уже признание в ошибке.

— Книги, — дописывает самая младшая из троих женщина. — Этого мало…

— А что ты хочешь сделать? — Станислава чуть ли не сразу забывает о ссоре, долго сердиться она не умеет.

— Вообще-то, все достаточно просто. Выделить любимые развлечения и экзотические потребительские продукты, к которым наш объект привязан. Осуществить взлом в базы данных банков, действующих в системе кредитных карточек «Виза». Поискать людей, которые бы осуществляли закупки в соответствии с определенным нами алгоритмом, учитывая конкретные группы продуктов. Затем, после выявления номеров карточек, свистнуть данные из центральных архивов клиентов и посмотреть на фотки…

Моника Степанкович и Станислава Крушевская родились очень и очень давно. Их жизненный опыт определяет способ взгляда на действительность. Десяток последних лет существования Интернета для них всего лишь едва уловимая историческая деталь. Тем более, что обе жили в странах, где такого рода технические решения еще не принялись. Станислава с беспокойством глядит на младшую «кузину». Только теперь до нее дошло, какую власть сконцентрирована в руках ее родственницы… какое могущество…

Княжна тоже молчит, и она тоже напугана. Предчувствие говорит ей, что через десять, возможно — двадцать лет ей придется вступить в сражение с компьютерными системами. Ошеломляющие возможности, о которых рассказывает за чашкой чаю учительница, это всего лишь начало… Один раз Монике уже пришлось бежать. Тогда она покинула Константинополь, оставила дом, заполненную книгами комнатку и на целые века превратилась в дикую девицу с гор. А теперь… теперь даже не будет телесного врага, которому можно было бы распороть брюхо булатом. Теперь опасность будет скрываться где-то там, в паутине стекловолоконных магистралей, соединяющих сервера и банки данных.

— А почему ты подозреваешь, что он пользуется карточкой? — спрашивает Станислава.

У нее самой их две. Одну выставил банк на Джерси, вторую — Национальный Банк Туваля. В том случае, если кому-то захочется сражаться с содержанием сбережений в одном налоговом раю, Станислава быстро переведет из в другой…

— В нынешние времена, это наилучший метод распоряжения наличностью, понятное дело, если она у тебя имеется. А месяц назад у него было около тридцати тысяч злотых за проданный брусок золота, — терпеливо поясняет бывшая сотрудница Бюро. — Потому я предположила, что он пользуется кредиткой… Вот только, если нам не удастся точно вычислить, что он с ее помощью покупает, тогда это пустышка.

— Я слышала, что в Варшаве имеется магазин, специализирующийся на болгарских винах. Понятно, они могут предложить и что-то редкое. Быть может, там же существует такой же, только с токайскими винами. Если Сендзивой захочет полакомиться вином какого-то редкого года… Наверное, это проверить стоит?

— Не исключено, что ты и права… Только я еще кое-чего придумала. Раз он любит традиционное пиво, такое, какого сегодня уже никто не производит, может быть стоит сварить бочку и поставить ловушку? Вот только, блин, как найти рецепт четырехсотлетней давности?!

Станислава заинтересованно глядит на кузину.

— Сварить я могу и у нас дома…

— А ты умеешь? — глаза Каси[88] от изумления делаются совсем круглыми.

— Тоже мне, бином Ньютона! Через три недели будет готово. Проблема в том, как потом его продать… Что, встанем на рынке с транспарантом?

— Один из ресторанов в Старом Городе принадлежит Бюро, — понижает голос Катаржина. — Разнообразим предложение подаваемых там напитков.

— Так ведь ты в Бюро уже не работаешь.

— Зато до сих пор имею несколько полезных связей… Так что нужно наварить пива…

Боснийская княжна этой польской поговорки не знает[89]. Предложение преподавательницы она принимает совершенно естественно.

— Как ее ликвидировать? — спрашивает биолог.

Он нервно сглатывает слюну. Димитрий глядит на него, прищурив глаза.

— Прежде всего, мужик, успокойся, — ворчит он. — Если хочешь чего-нибудь достичь в жизни, ты обязан научиться убивать. Сам собрался прикончить сотню девиц, а теперь не можешь стукнуть в лоб какую-то бабу?

— В лоб…

— Ну, это я так, идею предложил. Можно ведь и по-другому. Лучше всего, если подстроить несчастный случай…

— Или запустить ей ядовитую змею?

Сообщник внимательно глядит на преподавателя, обдумывая идею.

— А какую?

— Понятно, что не гадюку. У той слишком слабый яд. Достаточно иметь крепкое сердце и часок отлежаться. Может, жарараку? Агрессивная скотина, где-то с полметра длины[90]…

— А эффективность?

— Сто процентов[91]. Если противоядие вколоть в течение двадцати минут после укуса — тогда снижается до шестидесяти. Только откуда в этом городе за двадцать минут добыть сыворотку? Но вопрос: а яд действует на таких, как она?

— Да.

— Откуда знаешь?

— Поверь мне. Кое-какой опыт имеется… Думаю, что змею возьмешь из своего развода?

— Ясное дело.

— Тебя никто не вычислит?

— Змеи нигде не зарегистрированы, а купил я их из левой нычки…

— Ну и что. Торговца зацапают и тогда, чтобы смягчить приговор, он сыпнет и тебя… Об этом не подумал?

— Спокуха! Он понятия не имеет, кто я такой; разве что с виду узнает. Ладно, через пару дней все будет готово.

Ночь на среду прохладная. Княжна Моника Степанкович работает по ночам. В ванной ноут подключить негде. К счастью, советский народ эту проблему решил уже давным-давно. Девушка выкрутила одну лампочку и завернула купленного у русских «злодея». Кабеля едва хватило… Моника работает. Два специализированных словаря, изданные еще до Первой мировой войны, обнаружились в букинистическом магазине. Иногда приходится заглядывать и в них — как оказалось, некоторые слова она забыла. Другие звучат для нее совершенно чуждо. Греческий язык, которым она пользовалась, все же отличается от языка времен Перикла.

Пять часов работы. На часах три ночи. Двадцать страниц перевода, по пятнадцать злотых за страничку… Неплохая оплата за бессонную ночь. Но есть еще четыре часа, которые можно посвятить сну. Спит она всегда глубоко, силы восстанавливает быстро.