Анджей Пилипюк – Чего хотят демоны (страница 41)
А на марсианском судне уже различимы подробности конструкции. Странно выглядит. Элегантная уродина. Василь поднимает руку, а под ложечкой сосёт — гекорринги на подошвах вроде надёжно прилипли к метеориту, а всё же боязно бросать лаг от вбурившегося в глубину буя…
На мостике молчание.
— Телескоп!
Глаза на лицах всех расширяются, на экране — серебристая фигурка торчит на куске межпланетной руды и приветливо машет рукой в толстой перчатке. Внезапно выражение лица капитана с растерянного, ошарашенного, гневного меняется на ухмылку, а губы шепчут восхищённо:
— Ну и чертяка, пыльный буран тебя закружи!.. — И тут же снова маска сдержанности и авторитета на лице. Звучит деловой приказ: — Отменить процедуру! Меняем курс. Режим поиска всей команде!
Секторные офицеры повторяют распоряжения. Техники и операторы, обмениваясь репликами, принимаются за дело. Гул реактора и конгрегатов гаснет. Капитан поворачивает голову к помощнику:
— Запиши регистрационные номера землянина. Пошлём рапорт в Комиссариат звездоплавания федерации. Очень может быть, там решат, что таким смекалистым космонавтам место в Марсианском флоте. — И громче добавляет: — Курс на сектор Гончих Псов! Поищем другой материал для дезинтеграции, господа!
Арапов узнаёт через канал связи со своим Бэ-Ка, что марсиане дали отбой, а затем и своими глазами видит разворот «пылесоса». Конкурент удаляется, отправив лаконичное пожелание удачи и поздравление с ловким решением проблемы. По-спортивному отнеслись. Василь до последнего боялся, что шарахнут не церемонясь из бластеров. Ошибка вышла, скажут потом, извинятся, да ему лично — что толку-то?..
Охотник за метеоритами медленно осознаёт, что выиграл эту гонку. И, расхрабрившись, подпрыгивает, крича «ура!» и уповая на то, что лаг его удержит и не даст сорваться с поверхности метеорита прямо в омут звёзд великого и необъятного космоса…
5
Василь уныл. Хотя не с чего унывать — спёр у марсиан самородок, боролся за находку и прибрал её к рукам, оседлал добычу. А самородок — что надо! Только вот… слишком уж массивный. Чуть ли не под четверть миллиарда тонн оказался. А это значит — буксировать его придётся два неполных месяца. То есть — просрочит он арендный срок. И прижмут его проценты шкуродёров из «Небесных приисков», почти всю прибыль съедят. Ну по крайней мере не надо премию ни с кем делить… но и останется от неё совсем не так уж много. На собственный орбитальный дом не хватит. И на лунную виллу тоже. Можно купить в рассрочку ферму на Земле, изолированную, со всеми удобствами… да только как он обойдется без космоса? Нет, выгоднее попытаться бункер на Луне выторговать, А может, лучше кораблик основательнее оснастить? Купить списанный мини-петрофагер и пахать на нём по приискам небесным? Возвращаемость гарантирована, но лет через пять — десять. Серьёзное капиталовложение. Надо подумать. А жилые отсеки всё равно надо брать. Вот и оборудует оранжерею. Тоже дом получится, хоть и тесноватый, чистого объёма не ахти как, не разлетишься, как под лунным куполом.
Но зато место будет и для богомола, и для аквариума с рыбками и лягушкой, можно даже и кошке угол найти. Из тех, которые специальной породы, адаптированной к невесомости.
Ну а семья?
Василь Арапов дёргает плечами. Придёт и для семьи время. Главное сейчас — будущее обеспечить, подвести под независимость крепкий и устойчивый фундамент.
Пусть даже такой, который мчится по своей орбите в чёрно-звёздных небесах, в просторах невостребованных сокровищ.
ЖЁСТКИЕ КРЫЛЬЯ
Двое специалистов патентного ведомства рассматривали разостланные на полу кабинета чертежи, обмениваясь короткими репликами. Оба выглядели уныло.
— Всё продумал наш гений… — произнёс старший по возрасту эксперт, имея в виду изобретателя, приславшего не просто подробную, а чуть ли не художественно оформленную документацию.
— Объёмный проект… — согласился младший по возрасту специалист.
— …которому грош цена! — взъярился его коллега. — Совершенно лишнее и бесполезное умотворение!
Служащие патентного ведомства замолчали, шаря глазами по чертежам, схемам и пояснительным рисункам, пестревшим среди колонок убористого аккуратного текста. Да, проект блестящий. Одна малость портила настроение — нужен он был как щуке спички. Дикий разгул воображения. Фантазия без тормозов. Труд, выброшенный на ветер.
Молчание прервал вошедший в помещение начальник.
— Чего нового на сегодня, орлы? — бодро спросил он.
— Жёсткие крылья, — пробурчал тот эксперт, что помоложе, и отодвинулся, пускай шеф сам полюбуются.
— Как это — жёсткие? — слегка опешил начальник патентного ведомства.
— Неподвижные, — пояснил коллега постарше. — Проект машины с жёстко закрепленными крыльями. Движок типа пропеллера. Чёрт-те что… Вон там лист первый, всё описано…
Начальник сосредоточился на крупных буквах первого листа:
«Аппарат машинного полёта — выше, быстрее, дальше!»
— В скобках «са-мо-лёт»! — съехидничал молодой и крякнул горестно. — Загнул наш изобретатель. Беда…
— Это, часом, не Многознай Щебетало придумал? — вскользь спросил шеф.
— Он самый. Гордость технической мысли. Многознай Зоркович Щебетало, посёлок Высокобережный, область Озёрная. Такой светлый ум был. Оплошал. Полный бред выдал.
— Ну и ну… — покивал начальник. — Бред-то бред… но как всё оформил, ты погляди! Всё расписал, всё предусмотрел. Шедевр. Ну и ну…
— Вот именно! — чуть не плача, заметил специалист постарше. — Всё расписал! Саму машину самолётную — раз. Черновик программы как обучать пилотов — это два. Ещё и про наземный персонал. Метеорологи. Механики. Эскиз аэродрома…
— Аэро… чего?
— Аэродром. Самолёту разбег надобен, без разбега не полетит. И для приземления — тоже. Сигнальщики с флажками предусмотрены — руководить взлётом и посадкой. Строителей расчёт сделан — раз построить аэродром, а потом с ним нянчиться, в исправном состоянии блюсти, чтобы не наломать дров и не покалечить кого…
— А двигатель, смотрю, толковый, — отметил начальник, изучая цепким оком чертежи и расчёты.
— Разумеется, всё же это Щебетало, а не кто-нибудь! Вот, даже описал и нарисовал спиртоварни. Двигатель работает на алкоголе. Внутреннее сгорание, так назвал. Шуму от него, наверное, сорочьего…
— Мать честная…
— Вот именно, мать честная. Он тут, во-первых, предлагает рабочих оторвать от коммунального строительства и бросить их на сооружение аэродромов и спиртоварных фабрик. Кто их кормить будет?.. Во-вторых — надзирать и ремонтировать аэродромы да вкалывать на топливном производстве. Третья «мать честная» — спирт гнать легче из винограда и фруктозы. Ну ладно, коршун с ними, с фруктами, но вдруг появятся злоупотребления спиртом? Какой-нибудь дурак попробует и… А самое главное — машина с нелепыми жесткими крыльями не может летать надёжно и безопасно при плохой погоде, то есть когда как раз-то может и пригодиться, если вообще нужна, кроме как мозги тренировать всякую чушь конструировать! Просто ума не приложу, что сказать, начальник Воронский.
— А Многознай, — вмешался эксперт помладше, — парень во какой! Лучший механик! Государственного значения специалист! У него две дюжины полезных изобретений, таких полезных да своевременных! Как те же самые призматические очки прямого объёмного зрения. И вдруг… такая ерунда. Напрасно время потерял.
— Мы тут бьёмся хоть чегошеньки найти нужного! — подхватил старший. — Обидно за светлый ум изобретателя, шеф! И так смотрели, и эдак — самолёт порождает больше проблем, чем решает. А у меня сердце болит поставить на осинобумаги печать «ОТВЕРГАЕТСЯ», и дело с концом! Потому как Многознай правда отличный парень! Не поймёт, расстроится. Захандрит. У гениев души нежные. Талант угробим. Скажи нам, Ворон Воронович, надоумь, как хлопцу отказать поделикатнее?
Начальник нахохлился:
— Понимаю тебя, коллега Совин, но ты всё чересчур уж лично… нервы не бережёшь, здоровье портишь… Так, так. Значит, опять мне думать, так, что ли?
Оба эксперта горестно кивнули.
— Так-так… — крякнул Воронский. — Так-так, — повторил задумчиво. — Гм. Так… та-а-а-ак, — проворковал неожиданно оживлённо и добавил снисходительно: — Так-так!
Подчинённые вытянули шеи.
— Коллега Голубев! — строго, но удовлетворённо сказал начальник патентного ведомства. — Я понимаю, что в ваши годы легко сделать пропуск в работе из-за лишней эмоциональности… но ты, Совин, — перевёл Воронский укоризненный взгляд на другого специалиста, — не могу поверить, как проглядел рациональное зерно в этом махровом щебеталовском фантазировании! А ну-ка прочитай вот здесь… А? Да нет, вон — приложение номер пять. Читай, читай.
— «При возникновении внештатной ситуации на борту самолёта экипаж легко может покинуть аппарат, причём даже в случае контузии посадка осуществляется с помощью ИНДИВИДУАЛЬНОГО ПРИБОРА СВОБОДНОГО ПЛАНИРОВАНИЯ при аварии (парашют), чей принцип иллюстрирован на рис. с 5 по 12 включительно…» О! О светлые небеса! Вороныч, не серчай на старика! И вправду оплошал я! Ай да молодец!
Начальник скромно посмотрел на потолок.
— Я не понял, — признался смущённый Голубев.
Воронский выпятил грудь:
— Дорогой мою юный коллега, подумай о ранцевом парашюте на спине начинающего летуна… ты сам, кстати, недавно ещё был с жёлтым клювом, верно? Ну и как, больно было падать после первого выхода из гнезда?