Анджей Ласки – Солдатики Гауди и другие невероятные истории (страница 3)
Часы не спеша отсчитывали круг за кругом, напоминая о себе лишь негромким ходом стрелок. Время уснуло, забыв обо всем на свете. День начинал свою жизнь, ночь умирала в пламени восхода – первого восхода нового тысячелетия – распаляясь в его лучах, словно сгорая над пламенем свечи, обжигает свои нежные крылья бабочка.
С его приходом ничего не изменилось – та же трава, цветы, листья на деревьях – все так же, как и всегда, и осталось по-прежнему. И никто не услышал тишину, когда она мягко, на цыпочках, вошла и уютно расположившись на мягком ковре пока еще зеленой травы, стала молча наблюдать.
В разгар войны никто ничего не понял. Каждый воевал сам с собой и сам за себя, лишь краем уха ловя эту гнетущую тишину где-то внутри. Мысли разбивались о порог сознания. В них была только война, понятная людям, ничего больше. Та война, в которой было бы трудно победить и невозможно остановить. Где-то беззвучно трубили горны, взвывая к битве; лошади вставали на дыбы, и падали замертво, сраженные меткой пулей врага, генералы; солдаты кричали «Ура!» и рвались в атаку. В этом смятении и страхе, в этом наваждении каждый пытался понять где же заканчивается иллюзия и начинается реальность. Каждый пытался отыскать эту чуть заметную человеческому глазу линию, тот край, за которым, наконец, будет закончена война.
– Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… – бежали по кругу стрелки часов, не предаваясь земным утехам. Они с высоты взирали на новый мир и о чем-то шептались между собой.
– Тик-так, тик-так, – говорила одна.
– Тик-так, – вторила ей другая.
Их дело было лишь считать минуты, остальное – не столь важно. Они были здесь, они существовали, но лишь на Время, которое теперь замолчало и забыло о них.
Как трудно сейчас было понять, что дальше не будет ничего, даже Времени, что напоминало о себе постоянной гонкой. Его ритм навсегда утаил в себе скрытую от чужих глаз тайну. Секунды летели, не спрашивая на то ни у кого разрешения. И никогда не было понятно, что несут они в себе. Такие маленькие они вдруг становились минутами, часами. Когда секунд было мало, никто не хотел замечать этого; когда становилось слишком много, их начинали бояться, ими начинали дорожить и старались сохранить как можно дольше, чувствуя непреодолимую силу.
В деревьях и цветах больше не стало той свежести и аромата, лишь только одно их существование. Они больше никогда не завянут, никогда не осыплется желтая листва с деревьев, и никогда не перестанут течь реки, омывая камни, лежащие на дне. Но уже никогда не будет той живой красоты и прелести, что дарили они долгими веками.
Мир без Времени остановился. Больше не надо никуда спешить, чтобы успеть. Не надо догонять, чтобы оказаться впереди. Не надо гнаться за мыслью, чтобы поймать ее – она появлялась сама, из ниоткуда и исчезала, тая во мраке.
Мир сошелся в одной точке Вселенной, закружил, закружил в нескончаемом потоке звезд. И миллиарды лет существования канули в небытие, будто и не было их.
– Тик-так, тик-так, – стрелки вели непринужденную беседу. В их разговоре так трудно разобрать слова, да и не нужны они были. Времени больше не было, как и глупых разговоров о нем.
Может завтра, может никогда, но возвращая прошлое, вспоминая былые огрехи, оно давало знать о себе тихим шелестом типографских страниц, сдувая пыль с толстых томов.
Книги, так же как и Время были вечны. Они не знали начала и конца, со временем становясь лишь мудрее, проникая в самую свою суть, а Время все больше и больше опутывало их своими корнями, чтобы стать чуточку продолжительнее. Ведь даже если жизнь – целая вечность, хочется сделать ее еще на миг длиннее. И пусть она пролетит в одну секунду, чтобы стать прошлым, будет и настоящее, и будущее.
– Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… – стрелки замерли на месте, но продолжали свой отсчет. Идти вперед, не сдвигаясь с места ни на шаг, или назад, – не имело никакого значения. Лишь только их шепот стал гораздо громче, сбиваясь с назначенного в теперь уже далеком прошлом Временем темпа.
Там, где было вчера – настало завтра; восход обратился в закат, раскрасив небо огненным маревом пожарища. Не стало смысла играть по заученным правилам, если правила Игры перестали соблюдаться Мастером.
Убегающие вдаль огни больших городов превратились в маяки для одиноких иноков в белых рясах, что продолжали свое странное шествие. Они брели, не останавливаясь ни на миг. Их сознание было омрачено так внезапно наступившей тишиной. Они услышали, как остановилось Время и спешили, чтобы успеть пробудить его ото сна. Они слухом жадно ловили каждый случайно оброненный звук. Им было давно все известно: в их Игре давно были просчитаны все ходы, и рассчитаны все верные варианты. Но они молчали, чтобы не оказаться в проигрыше.
Казалось, что сам Мир сбился с постоянного ритма – он будоражил и пугал. Он хранил в себе некую опасность, которую трудно разглядеть, но все внутренние чувства направлены на то, чтобы ее вовремя распознать. Вода в реках бурлила и закипала, не жалея угрюмых рыб. Птицы устремлялись в небо, чтобы потом, сложив крылья упасть и разбиться о землю.
Все стало с ног на голову.
Одна только тишина смотрела на это все и улыбалась уголком рта. Ведь вся эта канитель из-за нее, – так трудно остаться один на один с самим собой, да еще в полном вакууме сознания и окружения – все это стремительно давит к земле, не оставляя ни единого шанса на спасение.
– Тик-так, тик-так, – стрелки в недоумении продолжали топтаться на месте. В этой тишине они потеряли себя. Кому нужен их ход, если времени больше не существует? Время стало лишь абстрактным понятием – простым словом, которое потеряло всякий смысл, скрывшись за стеной от ненужных вопрошающих взглядов.
И даже Мир замолчал. Казалось, он выжидает, словно пантера перед прыжком на жертву затаилась, и только и ждет удобного момента, чтобы вонзиться своими острыми зубами в мягкую, нежную, не успевшую остыть, плоть жертвы. Наступал момент Просветления.
Шаг за шагом, все ближе и ближе… все тише и тише…
В ритме биения миллионов сердец все так же улыбалась тишина, постепенно затмевая собой все небо, тянущееся до горизонта. Без устали, все выше и выше забиралась она по облакам, сладостно убаюкивая их.
– Тик-так, тик-так, – стрелки все так же шептались о чем-то в полумраке. Паузы между словами становились все длиннее и значительнее. Скоро они навсегда замолчат, поняв абсолютную бессмысленность своего существования. Но это будет позже…
А в небе, в его багряном пламени, над самыми крышами домов, таких серых и неприметных людским порокам, парили, сбиваясь в стаи, журавли. Лишь они нашли себе путь в людских душах, лишь они стали их продолжением. Время никогда не значило для них ничего – они успели обогнать его, стать живой цепью между прошлым и будущим теперь, они улетали вдаль, не оставляя ни капли надежды на возврат к минувшему. Чтобы начать все сначала, чтобы узнать и увидеть, чтобы понять и простить тех, кто уже больше никогда не услышит их прощальный крик за краем горизонта… лишь на время, столь хрупкое и осторожное, чтобы можно было понять его… понять и вернуть…
– Тик-так, тик-так…
Край лета
Закат в конце лета всегда торжественно-печален. Яркий оранжевый шар садится за горизонт, чтобы назавтра взойти c другой стороны лета. И чувство, что все изменилось, а зима приблизилась еще на один день, становится все острее. От того одиночество в однокомнатной квартире, разделенное на двоих с пушистым серым котом, становится как никогда ощутимо. Горящие благовония медленно пускают свой бело-сизый дым, который лениво поднимается через этажи к небу до тех пор, пока не рассеивается в вечернем остывающем воздухе.
Если между сегодня и завтра разница всего лишь в пару часов, то между летом и осенью разница гораздо больше – ее не видно глазом и нельзя измерить. У этой грани слишком тонкие ощущения, она – словно паутина на пальцах рук – незаметно тает. Можно лишь суметь услышать, обнаружить, уловить и сохранить где-то внутри себя этот маленький кусочек летнего солнца. И уже почувствовать вдруг потянувший северным холодом ветер, разбудивший китайские колокольчики в глубине квартиры, и увидеть звезды в небе, чуть подернувшиеся туманной осенней дымкой.
На календаре был последний день августа – тот самый край лета, когда понимаешь, что завтра все будет по-другому. Совершенно по-другому. В город придет печальная, шумная грозами и моросящая холодным дождем, осень. Заполнит собой узкие улочки, кирпичные дома-колодцы, булыжные мостовые, нанизит тяжелые серые тучи на шпили башен и железные ветродуи, оросит отливающие чернотой автобаны и летящие по ним авто, опустошит юрмальское побережье от туристов и местных отдыхающих, ворвется в раскрытые домохозяйками окна гостиных и спален, задует бушующий в камине жаркий огонь. Впрочем, все это будет лишь завтра, а сегодня, сейчас, стоя на самом краю лета, кажется, что можно задержать его на несколько длинных секунд, сделать чуть дольше, чем он есть на самом деле. Стоит лишь закрыть глаза. Но видение это слишком обманчиво и обрывается так же внезапно, как и началось.