Анджей Иконников-Галицкий – Святые и дурачок (страница 28)
Иначе и быть не может.
Так ли, не так ли, теми или другими словами, но обо всём этом я напряжённо думал, когда шёл от остановки троллейбуса № 3 по улице Виру, по улице Вене к церкви Николая Чудотворца.
19 декабря там престольный праздник: память о преставлении святителя Николая.
Я даже под каким-то медицинским предлогом добился в институте академического отпуска. И приехал в Таллин.
На 19 декабря назначено моё миропомазание и воцерковление.
Я поведал отцу Олегу о смутных обстоятельствах моего крещения. Он подумал и сказал примерно так:
– Крещение два раза не совершается. Если вы веруете и причащались, то значит, для Господа вы крещёный. В таких случаях совершается таинство миропомазания и чин воцерковления. Давайте сделаем это, не особенно откладывая.
Так всё и совершилось: днём, после литургии, молебна и панихиды.
Вот первое причащение своё не помню, а это помню.
Помню тёплое прикосновение благоуханного мира к моим векам, лбу, носу, губам, ушам, груди, кистям рук, стопам. И как батюшка повёл меня в алтарь и я первый раз в жизни земно поклонился престолу. И новое, необъяснимое состояние души и тела, когда выходил из церкви на слякотную декабрьскую улицу. Потягивало дымком: в Старом Таллине дома топили горючим сланцем. Отдалённо похожее состояние бывает после основательной, крепкой бани: чувство новизны в теле и запах дымка.
А через два или три дня приключилось вот что.
Отец Олег и матушка Зинаида собрались ехать в Пюхтицкий монастырь. И позвали меня с собой. И я, конечно, воскликнул «да!» с великим энтузиазмом. Два дня готовился и мечтал, как это будет. И в назначенный день опоздал на поезд.
Не по разгильдяйству опоздал, а просто не знал, что расписание изменилось. Прибежав на вокзал, увидел свободные пути и хвост уходящего состава.
Ещё раз напомню, что это было время советского безбожия и добраться до монастыря и даже спросить к нему дорогу такому юнцу, как я, было не очень уж просто. Я знал, что нужно доехать до городка Йыхви, а там искать. Побежал на автовокзал, запрыгнул в первый годящийся автобус. Где-то по дороге, кажется в Раквере, у автобуса была стоянка десять минут. Я вышел размяться и в небольшой очереди ожидающих мест увидел человека в шапке-скуфейке и в тулупчике, накинутом поверх рясы. Небольшого роста, простое лицо, высокий лоб, светлая борода, голубые глаза. Я посмотрел на него, а он дружелюбно посмотрел на меня. Когда нас запустили в автобус, мы снова встретились взглядами. Я показал на свободное место, и он сел рядом со мной. Я спросил что-то вроде:
– Вы не в Пюхтицы едете?
Он ответил, что именно туда. Я сообщил, что тоже. Только не знаю, как добраться. Он сказал:
– Поедем вместе. Тебя как зовут?
– Андрей.
– А я – отец Николай.
Автобус тронулся; он выпрямил спину и вдумчиво перекрестился.
Мы ехали, я что-то расспрашивал, он отвечал – конечно, о церковной жизни. В Йыхви пересели на местный автобусик. У какого-то поворота вышли, потопали по снежку в сторону тёмного сосняка. Под деревьями скрывалась маленькая часовенка над источником. Кажется, это место явления иконы Успения Богородицы, с которой началась история монастыря.
Отец Николай показал мне источник, потом промолвил примерно так:
– Дальше пойдёшь сам: в монастырь вот туда и туда. А мне надо по делам. Вечером увидимся.
И исчез, как будто растворился в воздухе. Так мне показалось.
Вечером я действительно увидел его во время богослужения, рядом с отцом Олегом. Мы встретились взглядами, и он заговорщицки мне улыбнулся.
Я понимаю, конечно: некий батюшка ехал из дальнего прихода в единственную тогда на всём советском северо-западе обитель. Но я также совершенно точно знаю, что спутником моим в той дороге был Николай Чудотворец. Мне нужна была его помощь, и он – вот он. Провёл путём от Никольского храма до Успенского монастыря.
Скажу сразу: в монастыре мне не пришлось по душе. Точнее – я испугался. Я был юн и боязлив. В монастыре нет удобства и жизнь заряжена особой силой, недоступной боязливым юнцам. Но я увидел этот заряд, образующий молнии на небе, и прикоснулся к нему.
«Как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада, так будет пришествие Сына Человеческого».
На следующий день я шёл по грунтовой дороге от ворот монастыря в сторону Йыхви, неся в себе нечто тёплое, и трепещущее, и совершенно мне непонятное.
У часовенки под деревьями
Пригорок, сосновый лесок (не средиземноморский, а наш, балтийский). Перед соснами, как дирижёр перед оркестром, – старый корявый дуб. В его тени – маленькая избушка-часовенка. К ней от большой дороги ответвляется влажная тропинка. У часовни – скамеечка. На ней сидит человек, склонившись и упрятав лицо в ладони. Рядом – сотканная из света, проходящего сквозь листву, женская фигура.
Тихо. Ветви чуть-чуть пошёптывают. Птица попрыгала и улетела. По тропинке подходит человек в тёмной рясе. Высокий лоб, светлая борода, голубые глаза. Мы узнаём его, конечно.
Николай. Радуйся, Благодатная!
Мария
Николай. Благодать здесь.
Мария. Благодать.
Николай. Вот, я привёл к тебе Андрея.
Мария. Да, милый. Я знаю его, он приходил ко мне.
Николай. Ему долго ещё идти, а он слабенький. Пусть попьёт из твоего источника.
Мария. Я бы напоила его из своих рук, но он не может ещё.
Николай. Ему ещё долго идти, и путь его не будет прямым.
Мария. Как жаль его! Трудно ему придётся.
Николай. Я буду просить о нём у твоего Сына. Попроси и ты.
Мария. Конечно, я же люблю его.
Николай
Мария. Так мой Сын говорит: «Претерпевший до конца спасён будет».
Мария и Николай уходят в световую даль. Сидящий поднимает голову, встаёт В нём мы узнаём автора. Автор обращается к нам со следующей ритмической речью:
К НАЧАЛУ
Жизнь ушла, как вода в песок.
Ну и ладно.
Утром высветлится восток.
Станет прохладно.
Главное – есть куда идти.
На Божью волю.
Нам с водой в песок по пути.
С ветром по полю.
Где-то же ведь есть мой дом.
Сосенки, речка.
Мостик горбатый. Тень над прудом.
Свет у крылечка.
Там встречают, любят и ждут.
Только бы ждали.
Главное – есть. Я уж дойду.
Ветром, дождями.
Пограничники бытия. Преподобные