Анджела Мэй – Островитяне (страница 5)
Я снял с полки книгу «Моя сторона горы», прочитал аннотацию на задней стороне обложки. Книга про мальчика, который сам научился выживать в дикой природе. Я подумал, что у нас с ним много общего, и решил начать с этой книги.
За окном ревела буря, деревья качались как сумасшедшие. Я включил настольную лампу, лег на кровать под круглым окном, обложился подушками и открыл первую страницу.
Не знаю, сколько прошло времени, но, когда я случайно поднял глаза, снаружи было темно. Причем отвлек меня не шум ветра, а его отсутствие. Я выглянул в большое окно и увидел, что буря закончилась. В темноте и тумане вставала луна.
Который час? У меня заурчало в животе. Я вылез из кровати, перевесился через перила. Отсюда мне было видно гостиную, кухню, коридорчик, который вел в спальню Хани, – а сама Хани куда-то подевалась. Ничего себе – бабушка не только не приготовила ужин, но и не крикнула мне, что идет спать. Я провел на острове совсем немного времени, а уже понял, что Хани не очень-то любит готовить, наводить чистоту и ходить за продуктами. Но я-то еще ребенок. И хочу есть.
Я спустился вниз и стал рыться на кухне. В шкафах не нашлось почти ничего съедобного. Тогда я открыл холодильник. Набит до отказа! Я вытащил пластмассовый контейнер, снял крышку! Фу! Меня чуть не вырвало – бывший томатный соус весь зарос плесенью. Я поставил контейнер на место, взял другой. На сей раз открывал его аккуратно. На вид – салат с макаронами, но, понюхав, я чуть не бросил его на пол.
Я открывал контейнеры один за другим, проверял, чем пахнет. Когда закончил, меня подташнивало. Все оказалось непривычным, да и несъедобным. Хоть бы замороженную пиццу, что ли!
В животе опять заурчало. Ясно, видимо, я тут умру не от скуки. А от голода!
Тут я вспомнил про хлеб, который принесла Лоуви. Еще оставалось полкаравая. Я отрезал себе большой кусок, обернул бумажной салфеткой. Молоко выглядело подозрительно, и я налил себе воды из фильтра в высокий стакан. С этой своей добычей забрался назад в лофт. Залез в кровать, погасил лампу и стал жевать хлеб, одновременно глядя через окно, как по лунному небу несутся низкие облака.
Подумал о папе – как он лежит в больничной кровати. Нас разделяли сотни миль, но мы лежали под одной луной, одними звездами. Я гадал, видит ли папа ночное небо. Хочется ли ему есть. Больно ли ему. Думает ли он про меня.
И не стыжусь признаться: в тот вечер я помолился.
– Завтракать! – долетел снизу громкий голос Хани.
«Мамочки, – подумал я. – Если и может быть что-то хуже тропической депрессии, так это еда от Хани».
Я вылез из кровати, спустился на первый этаж, плюхнулся на деревянную табуретку рядом с кухонным уголком, смахнул крошки, прежде чем поставить локти на стол.
– Доброе утро, Джейк, – сказала Хани.
Она была еще в пижаме и шлепанцах, как и я. Мама с папой всегда заставляли меня умыться и одеться, прежде чем сесть завтракать. «Порядок есть порядок», – любила говорить мама. Родители – люди военные, они не разгуливают по дому в пижамах.
Хани стояла перед холодильником, а я не мог понять, как она разберется, что у нее лежит в этих контейнерах.
– Я, похоже, вчера рано заснула и забыла про ужин. Ты уж прости, – сказала Хани. – Когда живешь одна, такое позволительно, но теперь я ведь должна и про тебя думать тоже, верно? Растущему организму необходимо питание. – Она подала мне упаковку апельсинового сока. – Что-то я вчера расклеилась.
– Заболела? – спросил я, наливая сока в стакан.
– Да вчера погода была неважная. А сегодня вон солнце светит, да? – добавила она гораздо бодрее. – Я делаю омлет. Будешь?
Я посмотрел в миску и увидел, что омлет она делает из свежих яиц, которые принесла Лоуви.
– С удовольствием. И можно мне еще кусочек хлеба, который принесла Лоуви?
– Бери, конечно, – сказала она, выливая взбитые яйца на горячую сковороду. – Хорошо у нас этот каравай пошел.
Я не ответил, просто отрезал два ломтя хлеба и положил в тостер. Я смотрел, как Хани открывает маленький контейнер из холодильника, принюхивается.
– Пахнет, кажется, ветчиной. – Она протянула контейнер мне. – Хочешь?
– Нет, спасибо, – торопливо ответил я. Это я точно есть не буду.
Холодильник напоминал машину времени. Да и вообще, насколько я видел, почти все в кухне уже испортилось, плохо пахло или напоминало мумию, с которой сняли обертки.
– Молока будешь? – спросила Хани, вытаскивая пакет.
– Э‑э… Хани, у него срок годности закончился.
Хани махнула рукой:
– Ты что, не знаешь, что срок годности всегда ориентировочный? Это молоко еще долго проживет.
«Как и бактерии в нем», – подумал я, скривившись.
– Нет, спасибо. Мне апельсиновый сок нравится.
– Омлет готов, – заявила Хани, подталкивая ко мне тарелку. – Хочешь, еще сыра сверху натру?
Я вспомнил, как она срезала зелень с куска сыра.
– Нет, я лучше так.
Она подала мне тарелку, и я принялся уписывать омлет. Закончив, увидел на столе листок бумаги с моим именем. Пододвинул его к себе.
– А это что?
– Список твоих поручений по хозяйству, – сказала Хани. – Придется тебе мне помогать, пока ты здесь.
Поручений? А я думал, что приехал к бабушке отдыхать!
– Первым делом сходи за водой для питья, – сказала она.
– К колодцу? – догадался я.
– Не совсем, – ответила она, усмехнувшись. Взяла свою чашку с кофе, прислонилась к столешнице. – Джейк, – начала она, и я понял по голосу, что речь будет длинная. – Мы тут, на острове, живем очень экологичной жизнью. – Она увидела, как я сморщил нос, и покачала головой. – Ты знаешь, что это означает. Мы заботимся о природе и пытаемся
Хани отхлебнула кофе и продолжила:
– А теперь о твоих обязанностях. Ты будешь отвозить мусор на переработку. Будешь приносить воду для питья. Вода в кране совершенно безвредная, – добавила она, – но у нас тут очень хитрая система фильтрации. И отфильтрованная вода такая вкусная! – Она указала на большой пустой кувшин на полу. – Воду я держу здесь. Твоя задача – наполнять его в Природоохранном центре по мере необходимости. А по дороге будешь проверять почтовый ящик и забирать с причала мою газету. Собственно, все эти места в одной части леса.
Я посмотрел на список и скорчил рожу, однако вслух ничего не сказал.
– Разумеется, будешь ездить на тележке для гольфа, – добавила бабушка.
Я тут же поднял голову.
– На тележке?
Хани улыбнулась.
– Ключи я оставила в зажигании.
– А можно сразу после завтрака? – Очень хотелось выбраться из дома.
– В тележке лежит карта острова. Дорога, по сути, одна, по большому кругу. Потеряться почти невозможно. Так что ничего сложного.
Я слез с табуретки – хотелось поскорее одеться и взяться за дело.
– Еще одна вещь, – сказала Хани, подзывая меня поближе. – Вернее, задание. Домашнее, на лето.
Так, рано я обрадовался.
– Какое еще домашнее задание? – спросил я подозрительно.
– Интересное. Когда твой папа был маленьким, он, как доделает хозяйственные дела, сразу за дверь и гулял до темноты. Только поесть приходил. И всегда носил с собой вот это.
Хани погладила переплет коричневой записной книжки, потом положила ее на стол. Я нагнулся, чтобы получше разглядеть. Переплет, похоже, кожаный, потертый, размякший от времени. Рядом с желтым цветком на нем было детской рукой написано: «ЭРИК ПОТТЕР».
Я ласково погладил пальцем папино имя.
– Что это?
– Его детский дневник. Ай! В смысле – журнал наблюдений. – Хани усмехнулась. – Твой папа страшно злился, когда я называла это дневником. – Тут она вдруг протянула книжечку мне: – Теперь он твой.
Она отвернулась и принялась складывать тарелки в раковину.
Я взял записную книжку в руки. Кожа такая старая, что на ощупь напоминает масло.
– Твой папа разведал на острове каждый уголок. Записывал все, что делал, зарисовывал, что видел. Он был настоящим юным натуралистом. Думаю, это стало хорошей подготовкой к службе в армии.
Хани открыла ящик стола, вытащила разлинованную тетрадку вроде тех, какими пользуются в школе.