Andy Smith – Не звони мне больше (страница 2)
— Я понял.
Пауза.
— Ты надолго?
— На выходные. Уеду в воскресенье вечером.
Он кивнул. Взгляд у него был такой — ровный, закрытый, совершенно непроницаемый — что Алина на секунду разозлилась на себя за то, что пытается его читать. Старая привычка. Три года назад она тоже умела читать этот взгляд — или думала, что умеет, что в итоге оказалось одним и тем же.
— Тогда не буду мешать, — сказал он и отошёл к своей машине за папкой с документами.
Алина зашла в дом.
Мама встретила её в прихожей — маленькая, тёплая, пахнущая пирогом и немного валерьянкой, как все последние годы. Обняла, подержала, отстранилась и посмотрела на дочь тем взглядом, которым умеют смотреть только матери — не в лицо, а насквозь, сразу в то место, где у человека хранится то, что он старается не показывать.
— Видела Максима? — спросила она как бы между прочим.
— Видела.
— Он хороший мальчик. Нашёл покупателей за две недели, ни разу не опоздал, ни разу не нагрубил.
— Мама.
— Что мама. Я просто говорю.
Алина прошла на кухню, опустила сумку на стул и налила себе воды из-под крана, потому что нужно было что-то делать руками.
— Ты мне могла сказать, — произнесла она, не оборачиваясь.
— Что сказать?
— Что это он.
Молчание. Потом — тихое, почти неслышимое:
— Если бы я сказала — ты бы не приехала.
Алина поставила стакан. Посмотрела в окно — в сад, где Максим стоял у своей машины и что-то листал в папке, и ветер трепал ему рубашку, и солнце было уже низкое, майское, косое, и тени от яблони тянулись через весь двор до самого забора.
Она не ответила.
Мама была права.
Комната, в которой Алина ночевала с детства, пахла точно так же, как всегда, — чуть затхло, чуть сладко, как пахнут все дома, в которые не часто приезжают, но которые ждут. Узкая кровать, выцветшее покрывало в клетку, полка с книгами, которые она читала в пятнадцать и шестнадцать лет и которые мама так и не тронула — Булгаков, потрёпанный Мураками, два тома Дюма с оторванными корешками. На подоконнике стоял засохший кактус в горшке с нарисованной на нём коровой. Алина не помнила, откуда он взялся.
Она распаковала сумку, разложила вещи на кровати и долго стояла посреди комнаты, глядя на них. Майки, джинсы, зарядка, ноутбук для видимости занятости. Всё то, что берут на два дня, когда едут не за тем, за чем говорят, что едут.
В окно был виден угол участка с беседкой.
Беседка стояла там же, где стояла три года назад. И пять лет назад, когда Максим начал её строить. Он тогда не был риелтором — он был архитектором, только вылезшим из института, с дипломным проектом, который взяли в портфолио, и с твёрдым ощущением, что у него впереди всё. Мама как-то обмолвилась при нём, что хотела бы на участке нормальную беседку, а не эти четыре столба с навесом, — и он сказал:
Он привёз доски. Разметил. Заложил основание.
Потом начался большой проект, потом ещё один, потом они переехали в квартиру ближе к центру, и до беседки всё не доходили руки, и мама не напоминала, потому что была не такой, чтобы напоминать, — а потом Алина ушла, и беседка так и осталась стоять наполовину готовой.
Алина не смотрела на неё три года — в том числе и поэтому не приезжала.
За стеной мама что-то напевала, двигая посудой. Запах пирога добрался уже и сюда. Где-то далеко, на соседнем участке, залаяла собака и замолчала.
Алина легла на кровать поверх покрывала, закрыла глаза и стала дышать ровно — методично, как учили на каком-то корпоративном тренинге по управлению стрессом, который она посещала два года назад и который не помог ни в одной реальной ситуации.
Снизу хлопнула дверь.
Она открыла глаза.
Через окно увидела, как Максим идёт через двор к калитке — папка под мышкой, ключи в руке. Шёл он быстро, как идут люди, у которых есть куда идти, или люди, которые хотят выглядеть так, будто им есть куда идти. Алина наблюдала за ним сквозь стекло и думала, что не знает, какой из двух вариантов про него.
У калитки он остановился.
Оглянулся.
Алина отпрянула от окна — инстинктивно, глупо, как в шестнадцать лет. Прижалась спиной к стене рядом с подоконником и несколько секунд стояла так, прислушиваясь к собственному сердцебиению.
Потом услышала, как хлопнула калитка. Двигатель. Машина выехала на дорогу и затихла за поворотом.
Алина выдохнула.
Спустилась на кухню, где мама уже резала пирог и делала вид, что ни о чём не думает.
— Он придёт завтра утром, — сказала мама, не поднимая глаз. — Покупатели хотят посмотреть сад с утра.
— Хорошо.
— Ты не уйдёшь куда-нибудь?
— Мама, это не моя сделка. Я буду разбирать вещи в комнате.
— Я просто спросила.
Они пили чай и ели пирог с яблоками, и мама рассказывала про соседей, про Коростелёвых с синим забором, про то, что в этом году поздно зацвела черёмуха, — и Алина слушала и отвечала, и думала при этом про другое.
Про то, каким голосом он произнёс её имя.
Не удивлённо. Не холодно. Просто — как произносят что-то, что знаешь наизусть, и от этого знания тебе не легче, а тяжелее.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.