Andy Smith – Девственница в паутине (страница 3)

Она выдохнула, пальцы впились в его плечи сквозь куртку, ногти слегка царапнули ткань, оставляя следы, как метки, но голос её был тихим, почти умоляющим: «От тебя… чёрт, от тебя, но… я никогда не… это пугает, как пустой холст, который ждёт, но может остаться белым. Не торопи, пожалуйста, дай… почувствовать». Её тело изогнулось навстречу, прижимаясь ближе, бёдра коснулись его, тепло от них расходилось волнами, смешиваясь с холодом капель, стекающих по спине под блузкой, создавая контраст – ледяной и жгучий одновременно, от которого дыхание сбивалось, сердце колотилось в унисон с каплями на крыше беседки, барабанящими, как дождь в голове, как мысли, которые кружат, но она не сдавалась полностью, каждый шаг – с паузой, с вопросом в глазах, с лёгким отстранением, как будто проверяла, выдержит ли краска, не размажется ли от первого касания.

Одежда намокла окончательно, стала второй кожей – скользящей, трущейся при каждом движении, разжигая огонь внутри, который жёг сладко, настойчиво, заставляя кожу гореть, как от лихорадки, каждый вдох – с привкусом соли, каждый выдох – стон, тихий, прерывистый, растворяющийся в ливне, но её руки то сжимались в кулаки, то разжимались, тело отвечало, но с трепетом, как лист, трепещущий перед бурей. Его руки гладили бока, поднимаясь выше, к груди – полной, отзывчивой, ладони обхватили, пальцы сжали слегка, вызывая стон – тихий, прерывистый, как ветер в листве, звук растворился в шуме ливня, но эхом отозвался в нём, внизу живота, где напряжение нарастало, пульсируя в такт, требуя, умоляя, и она наконец сдалась – не легко, не сразу, а после долгого поцелуя, после шёпота «да… но нежно, как первый мазок», тело её открылось, бёдра раздвигались шире, приглашая, стоны становились громче, прерывистыми, «да… вот так… глубже, но… не торопись», слова вырывались шёпотом, смешанным с дыханием, с каплями, стекающими по лицу, полные не просто желания, а доверия, завоёванного шаг за шагом.

После они стояли, обнявшись, спины к стене, слушая, как дождь стихает постепенно, переходя в редкие, ленивые капли, стучащие по листьям, как пальцы по столу в ожидании ответа. Анна улыбнулась – сонно, с румянцем на щеках, который делал её моложе, уязвимее, глаза полуприкрыты, волосы прилипли ко лбу прядями, мокрыми, как после купания: «Это… как в моей картине. Внезапно, ярко, но оставляет след, как мазок, который не стереть, как тень, которая теперь светлее. Я… не думала, что так будет, что отдамся… но ты сделал это… правильно». Он кивнул, поцеловал её в висок – кожа там была мягкой, пахла дождём и ванилью, с лёгким солоноватым привкусом пота: «Позвоню. Обязательно, обещаю». Знал, что не позвонит – таков был его танец, без продолжений, без цепей, без обещаний, которые висят, как дамоклов меч, но она кивнула, поправила плащ, пальцы дрожали слегка, и они разошлись – она к метро, шаги её эхом отдавались в аллее, мокрые, но лёгкие, он к дому, где ждал ноутбук и следующий баг, дождь на плечах – напоминание.

Дома душ был холодным – вода хлестала по коже, как наказание, смывая влагу, грязь, воспоминания о её тепле, о стонах, которые ещё звенели в ушах, как эхо в туннеле, но оставляя тот зуд – тихий, настойчивый, где-то внизу живота, как крошечный уголь, тлеющий под пеплом, жгучий, но ещё не огонь, ещё терпимый. «Переутомление, – подумал он, вытираясь грубым полотенцем, которое царапало кожу, бодря, оставляя красные полосы, как следы от ногтей. – Дождь, холод, нервы на пределе, плюс кофе на пустой желудок, плюс эта встреча – тело ещё помнит, реагирует». Зеркало в ванной отразило лицо с лёгкой бледностью, глаза – чуть потухшие, с тенями под ними, как мазки сажи на холсте Анны, но он улыбнулся своему отражению, зубы блеснули в свете лампы: «Триумф. Ещё один шаг в игре, ещё одна нить». Лёг в постель – простыни свежие, прохладные, хрустящие от стирки, пахнущие лавандой от кондиционера, – вспоминая её вкус на губах, её дрожь в руках, стоны, которые теперь звучали в голове, как музыка из далёкого радио, с помехами от дождя, и уснул с улыбкой на губах. Но сон был беспокойным – с образами, которые ускользали, оставляя после себя пустоту, как дыра в ткани реальности, через которую просвечивает тьма, холодная и липкая, и зуд, который шевелился во сне, как живое существо, ползущее под кожей, шепча: «Это не конец».

Поезд из Москвы в Питер мчался сквозь ночь, рельсы стучали ритмично, гипнотически, как сердцебиение в тишине вагона, где воздух был тяжёлым от запаха металла, кофе из автомата в коридоре – пережжённого, с привкусом пластика, – и лёгкого пота от дневных пассажиров, которые оставили после себя смятые газеты с заголовками о политике, фантики от конфет на полу и следы от ботинок. Алекс сидел у окна в полупустом купе – редкость для пятницы, когда все бегут от городской рутины в поисках выходных, от пробок и звонков, в поисках тишины или шума чужих городов, у бабушек в деревне с пирогами или в барах с видом на Неву, где пиво льётся рекой, – за стеклом мелькали огни маленьких станций, тёмные силуэты лесов, иногда – далёкие дома, как огоньки в тумане, обещающие тепло, уют, но ускользающие, как мираж в пустыне. Он ехал на встречу с клиентом – скучный контракт на доработку сайта для локальной компании по продаже мебели, пара дней переписки в чате, правки дизайна, интеграция корзины, тесты на мобильных, и хорошая оплата на счёт, чтобы купить новый объектив для камеры, которую он приобрёл в порыве вдохновения после той выставки в Третьяковке, но редко использовал, предпочитая код реальности, где ошибки можно исправить. В руках – потрёпанная «Мастер и Маргарита» Булгакова, для вида, чтобы отпугнуть случайных болтунов или, наоборот, зацепить кого-то с похожим вкусом, страницы пожелтели от времени, закладка – смятая салфетка от кофе; на самом деле мысли блуждали вихрем, неуправляемым, как поезд на ветру: о Анне, о её шёпоте под дождём в беседке, о том, как её тело дрожало в его руках, теплое и открытое, но с той неохотой, с той девственной осторожностью, которая сделала момент не просто вспышкой, а настоящим открытием, как страницы раскрытой книги, которую хочется перелистывать снова и снова, чувствуя текстуру бумаги под пальцами, аромат чернил, который остаётся на руках; о вкусе её кожи – солоноватый от дождя, с ноткой пота от нарастающего возбуждения, который теперь витал в памяти, вызывая лёгкий трепет в груди, мурашки по спине, но с привкусом пустоты, как после хорошего вина на пустой желудок, когда опьянение уходит, оставляя сухость во рту и лёгкую тошноту от переизбытка, от того, что это было, но прошло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.