Андрус Кивиряхк – Последний, кто знал змеиную молвь (страница 14)
— Может, у медведей? — пробормотал я. Сальме в ярости запустила в меня куском лосятины.
— Деточки, прекратите! — заплакала мама. — Все эти новости… Одна за другой… Я и вправду не знаю, как быть.
— Скоро полночь, — напомнил я. — Так мне идти на озеро или как? Ну говори же!
Я в отчаянии теребил материн рукав.
— Не знаю, — повторила мама. — Это так ужасно!
Она тихо плакала, утирая слезы.
Я тоже заплакал.
Сальме плакала уже давно — от обиды и злости.
Тут пришел дядя Вотеле.
У него было обыкновение зайти к нам вечерком, послушать, как день прошел. На сей раз он, понятное дело, тотчас понял, что случилось нечто из ряда вон. Он остановился в растерянности на пороге, но я бросился к нему, затащил в дом и, захлебываясь и хлюпая носом, принялся рассказывать о страшном несчастье, что случилось со мной на озере. Дядя Вотеле был моей последней надеждой, ведь мама сейчас наверняка не сможет помочь, а дядя умный и находчивый. Я рассказал обо всем — о зверолюдях, о вшах, о хийетарке и хранителе озера, — а Сальме прерывала мою речь отдельными ядовитыми замечаниями, ей хотелось показать, что она намного старше, умнее и ни в жизнь не навлекла бы на свою семью такую беду. Но мне было не до Сальме, мне было важно высказать всё. И закончив свой рассказ, я умоляюще уставился на дядю Вотеле, в глазах моих — единственная просьба: сделай же что-нибудь, избавь меня от груза ответственности!
— Совершенно дурацкая история, — заключил дядя Вотеле.
— Я и говорю, что Лемет круглый дурак! — поддержала Сальме. — И как только он мог искупать в священном озере какую-то мерзкую вошь?
— Озеро озером, — сказал дядя Вотеле. — Все в нем могут купаться. Не понимаю, почему из-за этого надо волков резать. Юльгас спятил.
— Он же хийетарк, — вставила мама, вытирая слезы, чувствовалось, что появление дяди Вотеле ободрило ее. Она высморкалась, встала и принялась резать дяде мясо.
— Может, одним волком обойдется? — предположила мама. — По мне, этого достаточно, чтобы умилостивить водяного-хранителя озера.
— Какого такого хранителя озера? — спросил дядя Вотеле. — Ты когда-нибудь в жизни видела хранителя озера?
— Ну это же обычай такой. Сам знаешь. Старинный обычай. Хранителям завсегда приносят жертвы. На то и нужен хийетарк.
— Вообще-то я, по правде говоря, никогда этого не понимал, — признался дядя Вотеле. — Ну да ладно, есть обряды, обычаи, которые объединяют людей, и бывает, очень даже славно стоять в священной роще и смотреть, как Юльгас с песнопениями жжет свои травы. Но ни с того ни с сего зарезать целое волчье стадо — это же дикость! Кровь испортит воды озера куда сильнее, чем какая-то несчастная вошь. Я пойду с тобой, Лемет, и сам поговорю с Юльгасом.
— Одного волка все-таки можно бы прихватить, так, на всякий случай, — предложила мама.
— Нет, — возразил дядя. — Пусть себе в волчарне отираются. И давайте наконец поужинаем, и хватит переживать. Я вижу — у вас даже совиные яички есть!
— Можешь взять их, — сказал я, влюбленно глядя на дядю. На душе вдруг стало так легко, словно извлекли из меня огромный камень, и я вдруг почувствовал чудовищный голод, ведь возникшую пустоту требовалось чем-то заполнить. Но я с радостью был готов уступить дяде совиные яички, он был для меня героем. Дядя с улыбкой поблагодарил меня.
— Я съем одно, другое — ты, — предложил дядя. — Приятно видеть, что вы опять становитесь похожи на людей. Я, когда вошел, подумал было, что случилось невесть что.
— Я и вправду до смерти перепугалась, как услышала, что надо всех наших волков в жертву принести, — призналась мама. К ней вернулось обычное спокойствие, и она принялась носить из кладовки всё новые и новые куски мяса, хотя дядя Вотеле давно уже отмахивался от них. — Но теперь всё в порядке. Да, сходи поговори с Юльгасом. Чего это он взбеленился.
— Поговорю, поговорю, — пообещал дядя. Я на радостях высосал свое совиное яичко, Сальме тоже вроде бы вполне успокоилась, поскольку последние события по крайней мере на какое-то время вытеснили Мымми из маминой головы.
Незадолго до полуночи мы с дядей Вотеле отправились в путь. Вместе с ним я чувствовал себя достаточно уверенно и больше совсем не боялся Юльгаса. Да что он может мне сделать, если со мной дядя Вотеле? Пусть принесет в жертву водяному свой длинный носище, если ему так неймется пустить в ход нож!
Тьма стояла над озером, и темная вода лоснилась. Казалось, водная гладь подернулась посреди лета странным черным льдом, и впору было поверить, что под ним живет кровожадный водяной. Мне стало немножко не по себе, и я с удовольствием ухватился бы за руку дяди Вотеле, но постеснялся, ведь я уже большой. Я просто вплотную прижался к дяде, для успокоения вдыхая его запах.
— Юльгас! Ты где? — крикнул дядя.
— Здесь я, — откликнулся хийетарк. — Очень хорошо, Вотеле, что пришел вместе с мальцом. Хоть поможешь мне в жертвоприношении, будешь держать волков за ноги. Ты наверняка уже знаешь, что за святотатство совершил твой племянничек.
— Знаю, — сказал дядя. — Только боюсь, никого мне за ноги держать не придётся, разве что собственные чесать — столько здесь комарья. Я не стал брать волков с собой. Ты же и сам понимаешь, что перерезать их — мысль не самая умная. Какой тебе в этом прок?
— Не стал брать волков с собой? — переспросил Юльгас, и я увидел, как из зарослей выходит хийетарк с длинным ножом в руках. — Как это понимать? Волки нужны, чтобы задобрить водяного, иначе он весь лес затопит.
— И как же он это сделает? — насмешливо поинтересовался дядя. — Каким манером это озерко может затопить целый лес?
— Почем ты знаешь, сколько в нем воды? — рассердился Юльгас. — То, что ты видишь своими дурацкими глазами, всего лишь кровля хор
— Да ты сам-то веришь в то, что говоришь? — спросил дядя. — Юльгас, я понимаю: есть старинные обычаи и обряды, и нашему народу всегда нравилось верить, что реки да озера не просто большие ручейки да лужи, но такие же живые существа, как и мы. И чтобы лучше понимать это, представлять себе это, придумали всех этих водяных и духов-хранителей, которые вроде бы обитают в глубине вод. Это просто красивые сказочки.
— Пр-ридумали! — пророкотал Юльгас. — Сказочки! Да что ты такое несешь?
— Я говорю, как есть. Конечно, куда интереснее и приятнее ходить по лесу, воображая, будто в каждом дупле обитает хранитель дерева, а о целом лесе радеет лесная матерь. Это удерживает детишек не ломать из озорства ветки, не портить деревья. Но мы не можем сходить с ума из-за этих стародавних сказок и полосовать волков только потому, что какая-то живность вздумала поплавать в лесном озере. На что вообще это озеро, если не затем, чтоб пить из него и купаться в нем? Косули да лоси каждый день ходят сюда на водопой!
— Косули да лоси подопечные лесной матери, а у нее договор с водяным! — заявил Юльгас.
— Ну, это, положим, очередная сказочка рассказать детям на ночь, — сказал дядя. — Ты, Юльгас, никак снова в детство впал: такие вещи рассказываешь мне тут с умным видом!
— Я хранитель священной рощи — хийетарк! — рявкнул Юльгас. — Это ты, Вотеле, такое же дитя неразумное, как и твой племяш, который ничтоже сумняшеся нарушает покой священного озера и который знать ничего не знает о древних обычаях. Слыхал, ты его змеиной молви обучаешь, хотя следовало бы также научить его почитать духов-хранителей и священную рощу. Да только, похоже, у тебя у самого знаний по этой части негусто. И неудивительно. Очень редко видел я тебя в священной роще приносящим жертву! Ты же считаешь змеиную молвь единственным кладезем мудрости, однако ты забыл, что на духов-хранителей она не действует!
— Что правда, то правда, — согласился дядя. — Иначе мне бы наверняка удалось побеседовать с ними.
— Шутишь! — пренебрежительно бросил Юльгас. — Ты прямо как дитя неразумное. Разговаривать с духами-хранителями может один лишь хийетарк, посвященный в самые сокровенные знания. Я — посредник между людьми и духами-хранителями, и если я говорю: чтобы умилостивить водяного, надо принести в жертву всех ваших волков, то твое дело — повиноваться. Давай веди волков сюда!
— Юльгас, ты в своем уме? Ты же понимаешь, что я не такой дурак.
— Давай сюда волков! — заорал хийетарк. И я испугался за дядю. Юльгас держал в руке длинный нож, и вид у него был такой безумный, что он вполне мог пустить его в ход. Не исключено, что страсть принести жертву разгорелась в нем настолько, что ему не терпелось перерезать кому-нибудь горло. Но дядя Вотеле, похоже, не боялся хийетарка.
— Юльгас, — сказал он. — Нас тут в лесу осталось так мало. Мы последние, и очень возможно, что иные из нас переберутся в деревню. Рано или поздно время наше выйдет, и все твои духи-хранители будут позабыты. Так какой смысл отравлять эти немногие оставшиеся нам годы дурацким безрассудством? Боюсь, Юльгас, ты последний хийетарк, и после твоей смерти никто и не вспомнит про водяного, что живет в озере, и если забредут сюда деревенские, пришедшие в лес по ягоды, то с легким сердцем они будут купаться здесь, а их ребятня будет писать в твою священную воду.