Андри Магнасон – LoveStar (страница 40)
– И что? – прошептал Лавстар.
– В одного ударила молния, – прошептала она в ответ.
– А вы не могли потом послать кого-то еще?
– Да, мы послали других.
– И?
– Снова молния, – сказала Ямагути.
Лавстар вздрогнул и ощутил, будто на него дохнуло могильным холодом. Как если бы у него за спиной была не каменная стена, а окно, открытое в морозную ночь.
Ямагути продолжила:
– Теперь туда никого больше не отправить. Все говорят, что это была твоя идея, тебе и идти.
– Мне и идти?
– Ты владелец корпорации.
– И что? Ты думаешь, мир правда рухнет? – спросил Лавстар.
Ямагути не ответила.
Лавстар стал обдумывать варианты. Двум людям в голову прилетела молния. Местные деревенские говорят, что рухнет весь мир. Вариантов не оставалось. Он не был свободным человеком. Он был рабом идеи – и поэтому дал единственно возможный ответ, который вообще может дать голодный, невыспавшийся и больной идеей человек:
– Что ж, не пойду я – пойдет кто-то другой.
Небоскребы
Ямагути ждала Лавстара в дверях.
– Самолет ждет, – сказала она. – Ты готов?
– А как тут подготовишься? – пробормотал Лавстар и надел куртку. Он окинул взглядом долину. Из хуторского домика поднимался дымок, в озере Хрёйнсватн отражались горы.
– Красивая у нас долина? Правда же? – спросил Лавстар.
– Да, красивая.
– Когда я ее купил, тут было не так красиво.
– Да, – согласилась Ямагути. – Самолет ждет, встретимся на борту через пять минут.
Лавстар в волнении прошелся по кабинету, а потом спустился на лифте и двинулся к стартовой площадке. Там его поджидал Иванов. У него было пепельно-серое лицо, и он размахивал кулаком.
– Вы меня предали! Отчего вы мне не рассказывали? – кричал он, дрожа от гнева.
– Я не знаю, о чем вы, позже поговорим, – отрезал Лавстар и поспешил к самолету.
– Я дознался, что будет в небоскребах! – крикнул Иванов ему вслед. – Они пустые! Зияющие пустоты! Голые своды!! И в каждом на северной стене звезда!!!
Лавстар зажал уши и ускорил шаг. Иванов остался далеко позади, но продолжал кричать еще громче:
– На северной стене каждого небоскреба – звезда! На полу посредине – звезда! С потолка свисает звезда! это тысяча огромных храмов! В них будут поклоняться Лавстару!!! Их построили во славу тебя, Лавстар! Ты знал об этом? Новость уже пошла по миру. Куда же ты? Где Раенар? Из-за чего на самом деле будет Праздник?
Лавстар ступил на борт самолета. В последнем ряду кресел сидела Ямагути и ждала его. Она встала, подошла к нему, взяла за руки и поцеловала в лоб.
– Счастливого пути, – сказала она. – Береги себя.
– А ты не полетишь? – спросил он.
– Тебя там встретит начальник группы, – сказала она. Потом заглянула ему в глаза, протянула сложенный листок бумаги и пошла к дверям, обернувшись один раз на прощание.
Самолет взмыл в воздух. Лавстар раскрыл листок и прочитал:
Пустыня
Самолет приземлился на старом военном аэродроме в пустыне Mora на севере Кении. Там ждала поисковая группа на трех вертолетах; поднявшись над бесконечными волнами песка, они доставили Лавстара ближе к его цели. Вертолеты опустились на землю в пяти километрах от того самого пня; там уже ждали джипы, на которых группа промчалась по негостеприимной, продуваемой всеми ветрами равнине и подъехала к маленькой и убогой деревне. На ее окраине выстроились вооруженные охранники: они сторожили пень и не подпускали местных. У самого пня сидел, прислонившись к нему, какой-то ребенок.
– Ребенок тут с утра, – сказал начальник группы. – В деревне его никто не знает. Откуда он взялся, мы не понимаем.
Ребенок прятал что-то в руках. Приборы показывали, что все молитвы мира сходятся точно к нему в ладони. Лавстар обошел ребенка и пень, держась на почтительном расстоянии, и сам измерил волны. Никаких сомнений, все так. Он положил измерительный прибор на песок: больше уже не потребуется. Посмотрел на небо: синее, никаких признаков грозы. Ребенок спокойно сидел у пня и смотрел на то, что держал в ладонях. Лавстар сделал к нему шаг, но тут же остановился, потому что ребенок поднял взгляд. У него скрутило желудок, все происходило слишком быстро. Он недостаточно обдумал свои дальнейшие действия: слишком мало времени было в самолете. «Все корабли плывут со скоростью души», – подумал он, опустил взгляд к земле и не увидел собственной тени. Внезапно ему почудилось, что он обогнал свою душу и должен ее подождать. Он оглянулся, как будто ища ее за собой, но не нашел ее. Позади были только острые взгляды вооруженных охранников и страх или, может быть, скорбь в глазах местных жителей. Прямо в глаза Лавстару смотрела седая женщина с ребенком на руках. «Не надо, – говорил ее взгляд. – Не надо!»
Лавстар посмотрел на вспотевшего начальника поисковиков. Пути назад не было. Он нерешительно шагнул вперед еще раз, чувствуя, что каждый шаг нужно отмеривать. Его доставили в средоточие мира на тройной скорости звука, а потом подвезли прямо к этому пню, будто к окошку заказов автокафе. Это как-то неправильно, слишком просто, у него еще не отошли затекшие в самолете ноги; такое не должно даваться легко. Все равно что покорить гору на машине. Ему подумалось: может быть, надо вернуться назад и пройти весь путь пешком, как странствующий паломник, говорить со стариками, детьми, отроками, блудницами, мытарями и нищими, спать под открытым небом с пастухами и прирастать мудростью и ученостью, – но было уже поздно. Место найдено, и вряд ли этот ребенок будет здесь ждать вечно. Он двинулся к ребенку, осторожно ступая, словно по тонкому льду. Он преодолел так половину пути и внезапно остановился, как будто передумав. Снял куртку и ботинки. Песок был горячий, солнце жгло. Теперь ребенок был лучше виден, и Лавстару показалось, что он его узнает. Он двинулся дальше – осторожно, как подходят к злой собаке.
– Привет, – произнес Лавстар нерешительно.
Ребенок посмотрел на него, но не ответил.
– Что это у тебя?
Ребенок раскрыл ладонь. На ней лежало семечко.
– Можно посмотреть? – спросил Лавстар дрожащим голосом.
Ребенок покачал головой.
– А почему нельзя? – спросил Лавстар.
– Я его охраняю.
– От кого?
– От тебя, – сказал ребенок.
– Нет-нет, не может такого быть, – возразил Лавстар.
– А что ты хочешь с ним сделать?
– Я сам буду его охранять, а ты сможешь пойти поиграть.
– А мы играем? – спросил ребенок и улыбнулся, но улыбка не доходила до глаз. – Тогда ты будешь водить.
– Что?
– Вот! Тебе водить! – Ребенок дотронулся до него рукой, в которой прятал семечко.
Лавстар закричал, потому что сквозь его тело что-то прогрохотало, как молния, следом прокатился устрашающий шум, похожий на гул бурного потока, а потом раскрылись хляби, и через него понеслись бесчисленные голоса, шепоты, плачи и мольбы, сто тысяч голосов, как будто град по жестяной крыше, сто миллионов голосов, перебивая друг друга, проносились сквозь него, отдаваясь в голове эхом, так что он не разбирал ни единого слова, не понимал языков, ведь они все звучали одновременно, а иногда то один голос колол его, словно иглой, то другой прокатывался по сердцу, как жгучее стрекало медузы, и он корчился, а еще тысяча голосов разом жалила его, словно пчелиный рой, наполняя сердце болью, тоской и скорбью, а водопад слов продолжал обрушиваться в него, крутя его сердце, как мельничное колесо, силой плачущих наперебой голосов, которым он не мог ответить, которых не мог утешить, потому что они были неостановимы и неслись бесконечно, старые голоса, надтреснутые голоса, детские голоса, чистые, как родник, а потом смешивались в один глинисто-бурый поток, в ледниковый ручей, набухающий темной водой после оттепели, и у него на лбу выступал пот, словно брызги воды, а из глаз текло, как из решета, и казалось, что водопад никогда не перестанет греметь, потому что пусть прикосновение длилось всего один миг, но каждый день его был как тысяча лет, а значит, поток рвался сквозь него сто часов, и все это время боль в груди была такой неописуемо сильной, что он бы умер, если бы не хватался крепко за то единственное чувство, что несли с собой все эти голоса: надежду.
– Ты не будешь играть? – спросил ребенок.
Лавстар едва дышал, не понимая, что случилось. Его грудь как будто налилась свинцом. Прошла всего секунда. Неподалеку стояли люди, словно ничего не произошло. Весь мир остался на месте. Он вытер пот и слезы с лица.